— Знаю, что многим из вас не терпится увидеть Рим… И вы его увидите. Мой город — чудесное место, сказка из мрамора, рожденная мощью легионов. Каждый легионер связан клятвой защищать сыновей и дочерей Рима, где бы они ни находились. Стоит кому-нибудь заявить: «Я — римский гражданин», и ему обеспечены наша поддержка и уважение.

Он помолчал, обводя глазами слушавших его солдат.

— Но вы не приносили присяги, и я не имею права заставить вас сражаться за город, которого вы никогда не видели. Вы богаче любого легионера, даже прослужившего много лет. Вам предстоит сделать свободный выбор: принести присягу и служить — либо уйти. Если покинете нас, то уйдете как друзья. Мы вместе сражались, и некоторые не прочь сражаться и дальше. Другим может показаться, что с них хватит. Если останетесь, мы поручим заботу о наших сокровищах капитану Дуру, который встретит нас на западе после победы над Митридатом.

Юлий сделал паузу, и по складу прошел рокот голосов.

— Ты доверяешь Дуру? — спросил Гадитик.

Цезарь на секунду задумался, затем покачал головой.

— Не с такой кучей золота. Я оставлю с капитаном Пракса, он поможет торговцу справиться с искушением.

Юлий взглядом отыскал старого солдата и с удовлетворением увидел, что тот согласно кивнул. Вопрос был улажен.

Цезарь набрал полную грудь воздуха и посмотрел на сидящих воинов. Он знал каждого из них по имени.

— Вы хотите принять присягу легионера и сражаться под моим началом?

Солдаты одобрительным ревом выразили согласие. Гадитик, наклонившись к уху Юлия, быстро прошептал:

— О боги, сенат оторвет мне яйца!..

— Тогда уходи, центурион, возвращайся на корабль и вместе со Светонием плыви домой, а к присяге их приведу я, — ответил Юлий.

Гадитик холодно посмотрел на молодого товарища, осмысливая его слова.

— А я гадал, зачем ты его оставил на триреме, — произнес он. — Ты уже решил, куда поведешь людей?

— Решил. Я соберу отряд и пойду прямиком на Митридата.

Цезарь протянул руку, и Гадитик, поколебавшись, крепко, до боли, сжал его ладонь.

— Значит, мы пойдем одной дорогой, — твердо сказал он, и Юлий согласно кивнул.

Цезарь поднял руки, требуя тишины, и улыбнулся, когда все замолчали.

— Я в вас никогда не сомневался. Ни на секунду. А теперь встаньте и повторяйте за мной.

Все как один поднялись с мест и, подняв головы, внимательно смотрели на командира. Юлий обводил их взглядом и думал о том, что ему не уйти от судьбы, предначертанной свыше. В его мыслях не было и тени сомнений; Цезарь знал, что после этой присяги невозможно свернуть с избранного пути, пока с Митридатом не будет покончено.

Он начал произносить слова, которым научил его отец в те времена, когда мир был прост.

— Юпитер Победитель, слушай эту клятву. Мы отдаем наши силы, нашу кровь, наши жизни Риму. Мы не отступим. Мы не сломаемся. Мы вынесем страдания и боль. Пока светит солнце, отсюда и до края мира под началом Цезаря мы будем сражаться за Рим.

Солдаты хором повторяли слова присяги, и каменные стены отражали их чистые, решительные голоса.

ГЛАВА 21

Стараясь остаться незамеченной, Александрия наблюдала, как Таббик обучает Октавиана секретам ремесла, комментируя каждое движение своих сильных рук рокочущим баском. Перед ними на верстаке, на квадратном лоскуте кожи лежал кусок толстой золотой проволоки. Оба конца заготовки были закреплены в маленьких деревянных зажимах, и Таббик жестами объяснял Октавиану, как правильно передвигать по проволоке узкую деревянную колодку.

— Золото — самый мягкий металл, парень.