Посвистывая, Октавиан пробирался среди толпы, заполнявшей скотный рынок. Когда крестьяне приводили сюда скот для продажи и на убой, на рынке бывало очень людно, воздух пропитывался запахами навоза и крови. Все кричали, сбивая или повышая цену, так что покупателям и торговцам зачастую приходилось объясняться жестами.

Мальчик высматривал, у кого можно спросить про Гета. Он хотел отдать кольцо и быстро вернуться, чтобы взрослые удивились и похвалили его.

Неожиданно сильная рука схватила его за шиворот и рывком подняла вверх так, что ноги мальчишки едва касались земли. Октавиан инстинктивно принялся вырываться, возмущенный внезапным нападением.

— Хочешь стащить чью-нибудь корову, а?.. — прозвучал гнусавый громкий голос над самым его ухом.

Дернув головой, он извернулся и застонал, увидев грубое лицо мальчишки мясника, с которым Октавиан уже сталкивался прежде. Где были его глаза?.. Как дурак, забыл об осторожности, прозевал мерзавца и позволил так легко поймать себя!

— Отпусти! Помогите!.. — завопил он.

Противник сильно ударил его по носу, хлынула кровь.

— Заткнись, ты! Я задолжал за ту трепку, которую получил, не поймав тебя в прошлый раз.

Мускулистая рука обхватила шею Октавиана, сжала горло. Враг потащил его в ближайший закоулок. Мальчик пытался вырваться, но все было бесполезно; никто из взрослых даже не смотрел в их сторону.

К ученику мясника присоединились трое товарищей — рослые ребята с длинными сильными руками, привычными к тяжелой работе. На них были фартуки, испачканные пятнами свежей крови, и Октавиан, увидев жестокие лица, запаниковал и почти лишился сил от ужаса.

Как только они зашли за угол, обидчики начали издеваться и толкать беднягу. От шумного рынка закоулок отделяли высокие стены многоквартирных домов, возвышавшихся вокруг. Они стояли почти вплотную друг к другу. После яркого света дня казалось, что здесь темно как ночью.

Будущий мясник сильно пихнул Октавиана, и тот упал в зловонную лужу глубиной по лодыжки взрослого человека. Здесь годами собирались отбросы, которые жильцы выбрасывали в проулок прямо из окон. Октавиан пытался отползти, но кто-то из мучителей жестоким пинком заставил его вернуться на место. От удара мальчик сначала захрипел, потом, когда еще двое парней принялись обрабатывать его ногами, пронзительно кричал.

Через минуту троица молодых негодяев, запыхавшись, сделала паузу. Они стояли, тяжело дыша и упираясь ладонями в колени. Октавиан, находясь на грани потери сознания, свернулся жалким клубком, почти неразличимый в вонючей жиже.

Главарь палачей наклонился к нему, занес кулак и по-звериному оскалил зубы, когда несчастный, вздрогнув, попытался защититься от удара.

— Так тебе и надо, мелкий ублюдок. В следующий раз дважды подумаешь, прежде чем стянуть что-нибудь у моего хозяина.

Он выпрямился и, хорошенько прицелившись, ударил Октавиана ногой в лицо. Голова мальчика дернулась и ударилась о камни. Он потерял сознание, но глаза оставались открытыми; лицо наполовину оставалось в жиже. Через губы в рот стала проникать грязная вода, и даже в обмороке он принялся слабо откашливаться, давясь нечистотами. Октавиан не чувствовал пальцев, шаривших по его телу, не слышал радостных криков мучителей, обнаруживших в мешочке серебряное кольцо.

Примерив его, ученик мясника негромко присвистнул.