Брут ожидал, что набор пойдет легко. Рений смотрелся, как старый римский лев: настоящий ветеран. С собой они с Марком привели десяток солдат в начищенных до блеска доспехах, привлекавших взгляды публики.

Брут смотрел по сторонам, на соседние штандарты, и видел, что уже сотни молодых римлян записались в другие легионы, но ни один не подошел к орлу Перворожденного. Несколько раз юноши небольшими группами останавливались неподалеку, показывали на них пальцами, шептались и уходили. Его подмывало сцапать кого-нибудь из этих юнцов и расспросить, о чем они болтают, однако Марк держал себя в руках. К полудню толпа сократилась вдвое; насколько можно было судить, Перворожденный оставался пока единственным легионом, в который так и не захотели вступить представители нового поколения.

Молодой центурион стиснул зубы. Орлы, под которыми уже стоят рекруты, привлекут к себе и других новобранцев; люди спрашивают друг друга, что такое с Перворожденным, почему никто не желает вступать в этот легион. Прикрывая рот ладонью, возбужденно шепчутся о подразделении, предавшем Рим… Откашлявшись, Брут сердито сплюнул под ноги. Набор закончится с заходом солнца; ничего не остается, кроме как стоять, ждать и надеяться, что удастся заполучить хоть несколько новобранцев. Такие мысли вызывали у него чувство жгучего стыда. Будь здесь Марий, он толкался бы среди молодежи, льстил, шутил, убеждал вступить в его легион. Конечно, в те времена многие захотели бы присоединиться к Перворожденному.

Брут мрачно смотрел на снующих вокруг людей и жалел о том, что не обладает тем талантом убеждения, каким владел Марий.

Неожиданно к штандарту подошли трое молодых людей, и центурион улыбнулся, приветствуя их.

— Перворожденный?.. — спросил один из юношей.

Марк заметил, что его приятели сдерживают улыбки. Похоже, они явились для того, чтобы поразвлечься. Ему захотелось стукнуть наглецов лбами, но Брут знал, что солдаты смотрят на него, и сдержал порыв гнева. Он чувствовал, что Рений, стоявший рядом, тоже напрягся, однако сохранил внешнюю невозмутимость.

— Мы были легионом Мария, консула Рима, — произнес Марк, — побеждали в Африке и во всех римских владениях. У Перворожденного славная история, присоединиться к нему — большая честь.

— А жалованье какое? — насмешливо поинтересовался юноша.

Брут медленно набрал в грудь воздух. Они ведь знают, что сенат утвердил размер платы легионерам. За его спиной стоял Красс, и он мог бы предложить больше, но существовал лимит, превышать который не позволяли, чтобы не подорвать всю систему.

— Семьдесят пять денариев, как и всюду, — твердо ответил Брут.

— Подожди-ка… Перворожденный? Не тот ли легион, из-за которого сдали город? — осведомился высокий юноша, будто только сейчас что-то вспомнив. Он повернулся к ухмыляющимся приятелям, и те закивали головами.

— Так вот оно что! — протянул наглец с издевкой. — Их разбил Сулла, разве не так? Кажется, командиром был какой-то предатель?..

Лицо Брута окаменело, и парни поняли, что зашли слишком далеко. Когда он сжал кулак, высокий юноша отшатнулся, но Рений протянул руку и блокировал удар Брута. Было заметно, что молодые люди испугались, однако старший из них быстро с испугом и презрительно скривил губы.

Рений шагнул поближе к нему.

— Как твое имя?

— Герминий Катон, — надменно ответил юноша.