Юлий остановился, чтобы перевести дух. Никто не нарушал тишины, ветераны помнили, что такое дисциплина. Молодой офицер думал о том, сколько этих поседевших солдат сумеет выдержать марш и на своих ногах добраться до врага. С молодыми сильными бойцами можно преодолеть сто миль за три — четыре дня; со стариками вряд ли такое удастся…

— Я должен назначить квартирмейстера, который возьмет на себя заботу о снаряжении и припасах. Необходимо собрать в городе все, что может нам пригодиться.

Квертор шагнул вперед; его глаза горели от возбуждения.

— Слушаю тебя, — произнес Цезарь.

— Если позволишь, я буду квартирмейстером. Давно хотел насолить городским старшинам.

— Хорошо, но если они начнут жаловаться, я строго взыщу с тебя. Возьми троих из моего отряда и приступай к исполнению обязанностей. Каждый солдат должен иметь щит. Собери также все копья и луки, какие есть в городе. За стенами организуй полевую кухню и к ночи приготовь пищу на тысячу человек. Пока светло, займемся строевой подготовкой: я хочу посмотреть, как способны двигаться эти люди. К вечеру все сильно проголодаются.

Квертор отсалютовал и быстро зашагал к Гадитику, стоявшему перед отрядом Юлия. Отобрав солдат, он бросил несколько слов и вместе с ними скрылся в одном из переулков. Цезарь мельком подумал, что, похоже, запустил волка в овчарню.

Из здания муниципалитета появился городской старшина и почти бегом поспешил к строю ветеранов. Юлий равнодушно посмотрел на него и отвернулся. Теперь не имеет значения, какое решение приняли эти люди.

— Вижу, что в строю стоять вы умеете. Судя по шрамам, умеете и драться, — выкрикнул он, обращаясь к старым солдатам. — Теперь я хочу увидеть, что вы помните о боевых порядках и построениях.

По приказу Цезаря легионеры повернулись кругом и колонной направились по главной улице к городским воротам. По пути к ним присоединялись подходившие ветераны. Знаком Юлий велел Гадитику вести своих людей следом и быстро зашагал за ветеранами, не обращая внимания на слабеющие призывы главного городского старшины. Наконец тот понял, что никто не собирается его слушать, остановился и молча смотрел, как пустеет площадь.

Юлий построил легионеров в четыре шеренги, смешав ветеранов с молодыми солдатами. Он шел вдоль строя, всматриваясь в лица людей, собравшихся под его началом, и старался припомнить все, что знал о полевой тактике, все, чему много лет назад учил его Рений. Но старый гладиатор никогда не рассказывал, как создавать легион на пустом месте. Кое-что всплывало в голове самопроизвольно, из опыта организации отряда и руководства им. Беспокоила одна мысль: вдруг кто-нибудь из ветеранов поймет, что Юлий никогда раньше не командовал пехотой? Он помрачнел. Придется сознаться, что это действительно так.

Остановившись перед строем, он обратился к солдатам: — Слушайте меня, легионеры. Я хочу, чтобы в строю, насколько это возможно, рядом с каждым ветераном стоял молодой солдат. Мы создадим сплав из опыта и скорости. По моей команде вы разойдетесь и построитесь в тридцать равных по численности шеренг, следуя этому принципу. Разойдись! Стройся!

Строй рассыпался, легионеры засуетились, формируя новое построение и подыскивая себе соседей. Юлий наблюдал за ними, пряча улыбку. Улыбаться нельзя. Рений учил, что командир должен быть сдержан и строг. Его могут не любить. Солдаты любили Мария, но он командовал ими много лет. У Цезаря подобного опыта не было.

Наконец солдаты построились прямоугольником, состоявшим из тридцати шеренг, и Юлий снова обратился к ним:

— Теперь мы можем сформировать две когорты по четыреста восемьдесят человек в каждой. Первые пятнадцать шеренг, десять шагов вперед!

Легионеры выполнили команду, и между когортами открылась свободная полоса каменистой земли.