К прибывшим подошли Рений и Брут, и командир кивнул, узнав однорукого гладиатора.

— Мой господин, сенатор Катон, считает, что произошло недоразумение. Его сына ошибочно записали в Перворожденный, хотя он был обещан другому легиону. Мой господин понимает, что юношеский энтузиазм мог привести сына на Марсово поле, но сожалеет по поводу того, что молодой человек не сможет служить в рядах вашего прославленного легиона. В повозке находится компенсация за потерю солдата…

Брут обошел вспотевших быков и откинул полог, под которым оказались два тяжелых сундука. Открыв один из них, он негромко присвистнул — сундук был полон золотых монет.

— Твой хозяин платит Перворожденному высокую цену за своего сына, — заметил Брут.

Солдат равнодушно посмотрел на груду драгоценного металла.

— Кровь Катона бесценна. Это всего лишь символ, знак уважения… Герминий здесь?

— Ты знаешь, что здесь, — ответил Брут, отводя взгляд от огромного богатства.

За счет его можно погасить часть долга Крассу, но все равно возвращать придется еще очень много.

Он взглянул на Рения, и тот пожал плечами — принимать решение должен Брут. Проще всего отпереть дверь в комнату Германия и выдать его. Рим оценит всю прелесть этой истории, и про Брута станут говорить, что он — хитрый делец, сумевший поставить на место самого Катона. Марк вздохнул. Легионеры не являются собственностью их командира, которую можно покупать и продавать.

— Увезите это назад, — произнес он, в последний раз с сожалением посмотрев на золото. — Передайте господину благодарность за предложение и скажите ему, что с Германием будут хорошо обращаться. Здесь нет врагов, и он принес присягу, нарушить которую может только смерть.

Солдат едва заметно наклонил голову.

— Я передам твои слова, но мой господин будет очень недоволен тем, что ты не сумел найти способ покончить этим печальным недоразумением. Доброй ночи всем.

Ворота отворились снова, и маленький отряд без лишних слов ушел в ночную тьму. Только грустно и протяжно замычали быки, которых погонщик тычками и ударами заставлял развернуться к выезду из поместья.

— Я бы взял золото, — сказал Рений, когда ворота вновь заперли.

— Нет, старый друг, не взял бы. И я не смог взять, — возразил Брут, и они замолчали.

Брут размышлял о том, что станет делать Катон, когда узнает о результате миссии своего посольства.

Войдя в свой дом на Авентинском холме, Помпей сразу же послал за дочерьми.

Дом был наполнен ароматом горячего хлеба, и Помпей с удовольствием вдыхал его, проходя в сад в поисках своих девочек. После целого дня дебатов о продолжающемся восстании под руководством Митридата он чувствовал полный упадок сил. Ситуация напоминала бы фарс, не будь она столь отчаянной и жизненно важной. После целой недели докладов и споров сенат разрешил двум военачальникам отправиться с их легионами в Грецию. Насколько понял Помпей выбор пал на наименее способных и наименее амбициозных командиров из числа тех, кто находился в распоряжении сената. Все прекрасно знали, как следует действовать, но эти два сверхосторожных полководца слишком медленно продвигались в глубь страны, не желая подвергать себя ни малейшему риску. Они усердно окружали небольшие поселения, в случае необходимости осуществляли правильную осаду и, совершенно не спеша, двигались дальше. Помпею хотелось плеваться.

Он был не прочь возглавить один из легионов лично, но как только имя Помпея появилось в списке кандидатов, сулланцы встали на дыбы и намертво заблокировали его назначение при голосовании. Их отчаянные усилия спасти свои карьеры за счет города выглядели просто омерзительно, но когда речь заходила о Помпее, они шли на все, чтобы не дать ему отличиться.