Внезапно осознав всю глубину этих слов, Александрия внимательно посмотрела на него.

Большую часть недолгой жизни девушки Тубрук оставался для нее управляющим поместья. Она забывала, что он знает о рабской доле не меньше ее самой и осознает то общее, что объединяет их судьбы…

Когда они вместе подходили к воротам, Александрию уже оставили последние признаки тревоги и сомнений.

Навстречу, негромко беседуя, шли Брут и Рений, которые вели двух молодых кобылиц. Увидев девушку, Марк, не говоря ни слова, передал поводья Рению, бросился к ней, схватил в объятия и в порыве чувств поднял вверх.

— О боги, девочка, сколько же лет я тебя не видел!..

— Поставь меня на землю! — потребовала Александрия.

Брут, услышав ледяной тон, чуть не выронил ее из рук.

— Что случилось? Я думал, ты обрадуешься, увидев меня после…

— Ты не должен обращаться со мной, как со своей рабыней, — огрызнулась Александрия.

Щеки девушки пылали, она готова была рассмеяться своему неожиданному приступу гордости, но все произошло так быстро.

Борясь со смущением, Александрия подняла ладонь, чтобы все увидели — на пальцах нет железного кольца, которые носят рабы.

Брут расхохотался.

— Я не хотел тебя обидеть, госпожа, — произнес он, низко кланяясь.

Девушка испытала сильное желание дать ему подзатыльник, но рядом стояли Октавиан и Тубрук, и она никак не отреагировала на шутовство Брута. Как всегда, он невыносим. В голове пронеслось воспоминание о словах Юлия: пока Брут выпрямлял спину, Александрия замахнулась, чтобы дать ему пощечину.

Он сделал движение, собираясь перехватить ее запястье, но тут же передумал и позволил женской ладони шлепнуть его по щеке.

Улыбка Брута оставалась все такой же веселой.

— В чем бы я ни провинился, надеюсь, что теперь с этим покончено, — заметил он. — Я…

— Юлий рассказал, как ты хвастался насчет меня, — выпалила Александрия.

Она говорила неправду. Ей хотелось присесть, говорить и смеяться с этим молодым волчонком, которого девушка хорошо знала, но его поведение и слова выводили Александрию из себя.

Лицо Брута прояснилось, он что-то внезапно понял.

— Он говорил, что я хвастался?.. О! Хитрый ублюдок. Нет, ничего подобного не было. Он задумывает наперед, этот Юлий. Когда приедет, я его выведу на чистую воду. Ему это понравится. Нет, каково! Отшлепать меня при Рении!.. Прекрасно!

Рений откашлялся.

— Пока вы тут играетесь, я отведу лошадей в стойла, — проворчал он и повел кобылиц прочь в сгущающиеся сумерки.

Александрия хмуро наблюдала, как старик ловко, с многолетней сноровкой собирает поводья одной рукой. Рений даже не поздоровался с ней.

Неожиданно глаза девушки наполнились слезами. Если не считать Октавиана, ничего, казалось, не изменилось с той ночи, когда на поместье напали мятежники. Все обитатели дома были на месте, и вроде бы только она замечала, что минули долгие годы.

Тубрук взглянул на Октавиана, зачарованно смотревшего по сторонам.

— Закрой рот, парень. Перед сном тебе еще предстоит поработать. — Он кивнул Александрии. — Поговорите пока, а я пойду, познакомлю Октавиана с его обязанностями.

Управляющий посмотрел на Брута, покачал головой, крепко взял мальчика за руку и увел.

Оставшись вдвоем в сумерках двора, Александрия и Брут заговорили разом, тут же замолчали и снова постарались объясниться.

— Прости, — сказал Брут.

— Нет, это я вела себя как дура. Прошло так много времени с тех пор, когда я жила здесь, рядом с Тубруком, тобой… и Рением; все это нахлынуло на меня снова.