— Решение очень простое, Антонид. Ты нанимаешь собственных убийц, стараясь, чтобы они ничего не узнали.

Катон видел, что «пес Суллы» весь обратился во внимание. У сенатора от вина начала побаливать голова, и он хотел побыстрее избавиться от мерзавца.

— Подошли убийцу в их семьи. Выбери любимую жену, дочь, сына. Оставь знак, что это сделано в память о Сулле. Одна из твоих стрел поразит виновного, а что касается прочих… Что ж, они никогда не были мне друзьями. Неплохо заставить их на время почувствовать собственную уязвимость. Потом покончим с этим, и все будут считать, что душа Суллы успокоилась, вкусив отмщения.

Катон с усмешкой наблюдал, как Антонид осмысливает его предложение. На худом угрюмом лице появилась едва заметная жестокая улыбка. Морщины озабоченности на лбу стали разглаживаться: казалось, впервые за многие месяцы после отравления диктатора «пес Суллы» ощутил нечто вроде облегчения.

Сенатор довольно кивнул, видя, что его слова пришлись собеседнику по душе. Он уже подумывал о том, не съесть ли немного холодного мяса перед сном, и не обращал внимания на посетителя, который поклонился и, охваченный возбуждением, быстро вышел из комнаты.

Позже, медленно пережевывая пищу, Катон вспомнил о проблеме, созданной сыном-идиотом и Рением, и раздраженно вздохнул.

В памяти всплыло, как этот человек дрался на арене, и от удовольствия сенатор покрутил головой. Гладиатор демонстрировал контролируемую жестокость, которая потрясала даже видавшую виды римскую публику. Человека, столь дешево ценившего свою собственную жизнь, нелегко заставить свернуть с пути. Что можно предложить за сына? Мальчишка-командир, Брут, по уши в долгах. Возможно, он соблазнится на золото. Власть — очень непостоянная любовница, и там, где вопреки ожиданиям деньги и влияние оказываются бессильными, нужны такие послушные орудия, как Антонид. Глупо было бы лишиться подобного помощника.

Помедлив, Александрия постучалась в ворота хорошо знакомого поместья.

Пять миль, отделявших дом Цезарей от Рима, словно вернули ее в прошлое. В последний раз она покидала эти стены, будучи рабыней. Воспоминания переполняли ее. Розги Рения, поцелуй Гая в конюшне, работа до полного изнеможения под ветром и дождем, разгар мятежа и люди, зарезанные кухонным ножом в темноте под покровом ночи… Если бы Юлий не забрал ее в город, Александрия все еще работала бы здесь, дожидаясь ранней старости, несомой безжалостными годами.

Перед внутренним взором вставали старые, казалось бы, давно забытые лица, и Александрии пришлось собрать все свое мужество, чтобы заставить себя поднять руку и ударить в тяжелые створки.

— Кто там? — послышался незнакомый голос.

Девушка услышала быстрые шаги — кто-то поднимался по внутренней лестнице на стену. Показалось незнакомое лицо — раб равнодушно посмотрел на женщину внизу и мальчика, вцепившегося в ее руку.

Стараясь унять бешено колотящееся сердце, Александрия с достоинством подняла голову.

— Мое имя Александрия. Я пришла повидаться с Тубруком. Он здесь?

— Прошу подождать, госпожа, — ответил раб и исчез.

Александрия быстро перевела дыхание. Привратник посчитал, что в поместье явилась свободная женщина. Она расправила плечи, почувствовав себя уверенней. Непросто будет встретиться с Тубруком.

Девушка велела себе успокоиться. Октавиан хранил молчание, все еще негодуя на взрослых, принявших решение без его участия.

Когда ворота распахнулись и к ним вышел Тубрук, Александрия была на грани паники и так сильно сжимала ладонь Октавиана, что мальчишка едва не скулил от боли.

Казалось, гладиатор остался все тем же.