Юлий пожал плечами.

— Двадцать, может быть, тридцать золотых на каждого человека. Я посчитаю точнее, когда мы встретимся с Дуром.

— Все золото у него на корабле, и ты рассчитываешь увидеться с ним? — вмешался один из ветеранов.

— Он дал слово. И я дал свое, что найду его и убью, если он обманет. Дур будет на месте. Теперь я хочу, чтобы через час все были готовы к походу. Я сыт по горло этим лагерем. И сыт по горло Грецией.

Юлий повернулся к Гадитику и задумчиво посмотрел на него.

— Теперь мы можем отправляться домой, — сказал Цезарь.

Первый из двух легионов, которым командовал Север Лепид, они встретили всего в восьмидесяти милях от побережья.

В надежно укрепленном лагере Юлий и Цирон передали Лепиду труп Митридата, доставленный на деревянных похоронных дрогах. Когда они переложили тело на невысокий стол в пустой палатке, Цирон молчал, но Юлий заметил, что губы его безмолвно шепчут молитву — он отдавал дань уважения поверженному врагу.

Закончив обращение к богам, Цирон почувствовал взгляд Цезаря и без смущения посмотрел ему в лицо.

— Он был хорошим человеком, — просто сказал солдат, и Юлий поразился, насколько изменился Цирон с их первой встречи в крошечной деревушке на африканском берегу.

— Ты молишься римским богам? — спросил Юлий.

Великан пожал плечами.

— Они меня еще не знают. Когда приеду в Рим, поговорю с ними.

Римский легат выделил эскорт для сопровождения Волков к морю. Юлий не возражал, хотя эскорт больше напоминал конвой, чем отряд, гарантирующий безопасность его людей.

Когда они достигли побережья, то нашли Дура на борту его корабля. Торговец не очень-то обрадовался, увидев их живыми, но быстро смягчился, когда Цезарь сказал, что заплатит ему за потерянное время и провоз до Брундизия, ближайшего порта, расположенного на земле Италии.

Странно было опять оказаться на борту корабля. Юлий потратил толику своего нового состояния, скупив для попойки все вино, имевшееся в порту. Несмотря на возражения Светония, богатства Цельса были разделены поровну между выжившими Волками, и многие, если сравнивать с прошлым, возвращались на родину богачами даже за вычетом издержек на обратный путь.

Прежде чем отправиться домой, на восток, ветераны попросили Юлия о последней приватной встрече. Он предлагал им должности, если они вернутся с ним в Рим, но легионеры только отшучивались, посматривая друг на друга. Трудно было соблазнить людей их возраста, у которых в кошелях звенело золото, да Цезарь особо и не рассчитывал, что они откликнутся на его приглашение. Квертор от имени ветеранов поблагодарил Юлия, они в последний раз приветствовали его боевым кличем легионеров, потом шумно погрузились на корабль и отплыли.

С рассветным отливом без фанфар и суеты Дур поднял якоря своей триремы и вышел в море. С Цезарем остались молодые Волки, которые с юношеским энтузиазмом припоминали свой небогатый опыт мореходов.

Море оставалось спокойным, и через несколько недолгих недель они причалили к порту Брундизия, ступив на сушу.

Те, кто вместе с Юлием прошел весь путь от начала до конца этого приключения, потрясенно смотрели друг на друга, пока три центурии Волков строились в колонну, чтобы идти к Риму. Только что назначенный командиром полусотни солдат, Цирон осмотрел шеренги и остановился, внезапно осознав, что скоро он увидит город, призвавший его.

Поежившись, он расправил широкие плечи. Здесь было холоднее, чем на его маленькой родине, в Африке, и все же Цирон чувствовал, что эта земля ему не чужая. Он ощущал, что его встречают души предков, и испытывал гордость.

Юлий опустился на колени и со слезами на глазах поцеловал пыльную землю. Он был слишком взволнован, чтобы говорить.