Корнелия подошла к воротам встретить мужа, и он поцеловал ее. И тут ему в голову пришла запоздалая мысль, что между мужем и женой существуют еще кое-какие дела, которыми он пренебрегал две ночи после возвращения. Наверняка близость возродит любовь к Корнелии.

Усталость от путешествия тут же исчезла: Цезарь опять поцеловал жену и на сей раз не спешил оторваться от ее губ. Захваченный своими мыслями, Юлий не почувствовал, что внезапно она напряглась.

Цезарь передал поводья рабу, ожидавшему в сторонке.

— С тобой все хорошо? — прошептал он на ухо жене. Запах ее духов наполнил легкие ароматной прохладой.

Она тихо кивнула.

— Девочка спит?

Корнелия откинула голову назад, чтобы посмотреть на мужа.

— О чем ты думаешь?.. — спросила она, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие.

— Я объясню, если хочешь, — ответил он, снова целуя ее.

У Корнелии была прекрасная светлая кожа.

Они прошли в спальню.

Неожиданно Юлий почувствовал неловкость и пытался скрыть нервозность за поцелуями, между которыми они сбрасывали одежду прямо на пол. В действиях жены было что-то не так, но Цезарь списал это на долгую разлуку. Они очень недолго знали друг друга, поэтому он и не ждал, что их близость произойдет легко.

Юлий гладил жену по шее, легкими движениями касался спины, пока они сидели обнаженные друг перед другом, освещенные единственной лампой, окрашивавшей комнату в золотистый цвет.

Корнелия с трудом переносила его поцелуи: ей хотелось рыдать от горя из-за того, что в ней что-то сломалось. Она никому не говорила о том, что сделал Сулла, даже Клодии. То был позор, который она хотела забыть, прятала в глубине души и надеялась, что когда-нибудь забудет полностью. Женщина отвечала на ласки Юлия, все больше и больше приходившего в возбуждение, но не чувствовала ничего, кроме страха от воспоминаний о последнем визите к диктатору, непрошено ворвавшихся в ее память.

Она вспомнила, как слышала плач дочери из детской колыбели около кровати, когда Сулла навалился на нее, и слезы медленно полились из глаз, потому что его жестокость со страшной силой сейчас ранила ее душу.

— Я не могу, Гай, — сказала Корнелия срывающимся голосом.

— Что с тобой?.. — воскликнул Юлий, шокированный слезами жены.

Корнелия упала на колени перед мужем, и он обнял ее, крепко прижав к себе, пока женщину сотрясали рыдания.

— Тебя кто-нибудь обидел? — прошептал он, и его грудь заполнила ужасающая пустота.

Сначала Корнелия не могла ему ответить, но потом все-таки шепотом заговорила, устало закрыв глаза. Еще не самое страшное, а только начало, ее беременность, бессильный гнев от мысли, что никто в Риме не может остановить Суллу.

Огромная печаль навалилась на Юлия, слезы злости и разочарования выступили на глазах при мысли о том, что ей пришлось пережить. Он постарался взять себя в руки и сильно прикусил губу, чтобы не задавать бессмысленные, глупые вопросы, которые не приведут ни к чему, кроме еще больших страданий. Для Цезаря сейчас ничего не имело значения, он хотел только обнимать жену до тех пор, пока рыдания не затихнут, перейдя в тихие всхлипывания.

— Сулла уже мертв и больше никогда не сможет причинить тебе вред, — прошептал он.

Юлий рассказывал жене, как ее любовь помогла ему сохранить мужество, чтобы не сойти с ума в темном трюме, как горд он был на свадьбе, как много она значила в его жизни… Его слезы высохли одновременно с ее слезами: когда луна на рассвете растаяла в небе, они уснули, но спали друг от друга отдельно.

ГЛАВА 31

Когда солнце всего на несколько пядей поднялось над горизонтом, Тубрук обнаружил Цезаря, прислонившегося к внешней стене поместья, с накинутым на обнаженные плечи одеялом, защищавшим от утренней прохлады.