— И Красс, и твой отец Цинна тоже, — ответил Юлий, поворачиваясь к Корнелии. — Мне надо встретиться с ними со всеми.

Корнелия опять села на кушетку. Цезарь подошел к ней, опустился на одно колено и взял жену за руку.

— Я никому не позволю причинить тебе вред, обещаю. Это место станет крепостью под охраной пятидесяти человек.

Корнелия видела в его глазах желание защитить ее, но не любовь, а только долг мужа по отношению к жене.

Выдавив из себя улыбку, женщина погладила Юлия по щеке, все еще горячей от пробежки.

«Крепостью — или тюрьмой», — пришла ей в голову горькая мысль.

Когда двумя днями позже на дороге, ведущей в Рим, появились всадники, Юлий и Брут в считанные минуты подняли на ноги все поместье. Рений привел пятьдесят человек из казарм Перворожденного, и к тому времени, когда неизвестные приблизились к воротам, для обороны была собрана целая армия.

На каждой стене стояли лучники; Корнелия вместе с остальными женщинами была спрятана в комнатах, которые Цезарь предназначал именно для этой цели. Клодия унесла Юлию вниз без всяких проблем, но много драгоценного времени было потеряно с Аврелией, которая не могла понять, что происходит.

Цезарь стоял один во внутреннем дворе, наблюдая за тем, как Брут и Рений занимают свои позиции. Октавиана отослали вместе с женщинами, несмотря на его яростные протесты. Все было готово, и Юлий удовлетворенно кивнул. Поместье приготовилось к обороне.

Не вынимая из ножен меч, он поднялся по ступенькам на выступ над воротами и смотрел на всадников, остановившихся на некотором расстоянии: те, судя по всему, были весьма впечатлены демонстрацией силы на стенах. Между ними двигалась повозка, запряженная двумя лошадьми, которые, словно почувствовав общее напряжение, сделали несколько шагов и встали. Цезарь молча смотрел, как один из всадников спешился и положил в пыль кусок шелка.

Катон неуклюже выбрался на землю, аккуратно подобрав складки тоги. Дорожная пыль не коснулась их: сенатор без всякого выражения посмотрел в глаза молодому человеку и двинулся к воротам.

Чужаков было слишком мало для открытой атаки, но Юлий не желал, чтобы эти люди хотя бы даже просто находились в непосредственной близости от тех, кого он любит.

Цезарь стиснул челюсти, когда незваные гости вошли в тень ворот. Брут рассказывал ему о сыне Катона, но теперь уже ничего нельзя было изменить. Как и Марку, ему остается только смотреть, что будет дальше.

Тяжелый кулак ударил по перекладине ворот.

— Кто стучится в мой дом? — спросил Юлий, глядя Катону в глаза.

Тот невозмутимо посмотрел наверх, намереваясь исполнить все формальности. Он лучше других знал, какая борьба сейчас происходит в душе Юлия. Сенатору нельзя отказывать.

Солдат, стоявший рядом с Катоном, заговорил достаточно громко, чтобы его голос был слышен в доме:

— Сенатор Катон желает войти в дом по личному делу. Откройте ворота.

Юлий не ответил. Вместо этого он спустился во двор и быстро переговорил с Брутом и Тубруком. Защитникам стен было приказано сойти вниз, спрятаться в помещениях и ждать команды «к оружию». Остальным велели находиться поблизости.

Было довольно странно видеть, как вооруженные люди выводят из конюшен лошадей и чистят их на открытом воздухе, но Юлий не желал рисковать, поэтому открыл ворота сам, думая о том, будет ли пролита кровь в ближайшее время.

Катон прошел в ворота, слегка улыбнувшись при виде такого количества вооруженных людей во дворе.

— Ждешь войны, Цезарь? — спросил он.

— Легион должен тренироваться, сенатор. Я не хочу оказаться застигнутым врасплох, — ответил Юлий.

Он нахмурился, когда люди Катона зашли во двор вместе с сенатором. Цезарю пришлось дать разрешение на это, но он благодарил богов за свою предусмотрительность, когда приказал привести в поместье так много воинов из казарм Перворожденного.