Закряхтев от натуги, Тубрук отворил тяжелые ворота рукой, в которой держал ремень.

— Мне давно следовало так поступить. Вот дорога в город. Предлагаю тебе уйти и надеюсь, что мы никогда больше не увидимся. Если желаешь остаться, то я тебя выпорю, чтобы ты знал, чего нельзя делать. Что скажешь? Уходишь или остаешься?

— Я не хочу уходить, Тубрук, — заплакал мальчик, всхлипывая от ужаса и смущения.

Управляющий не обращал внимания на его рыдания и только крепче сжимал губы.

— Что ж, хорошо! — грозно проговорил он, нагнулся, задрал тунику Октавиана и ударил ремнем по заду так сильно, что эхо прокатилось по всему двору.

Мальчишка пронзительно завизжал и задергался как безумный, но старый гладиатор с каменным лицом снова занес руку над головой.

— Тубрук! Прекрати!.. — раздался голос Корнелии.

Она вышла во двор узнать, откуда доносятся малоприятные звуки, и сейчас с гневом смотрела на Октавиана и своего управляющего.

Мальчик воспользовался моментом, вырвался из пальцев Тубрука и опрометью бросился к хозяйке, обхватил ее руками и спрятал голову в складках одежды.

— Ты что делаешь с мальчиком, Тубрук? — резко произнесла Корнелия.

Ничего не ответив, управляющий шагнул к ней, чтобы оторвать провинившегося от Корнелии. Спиной почувствовав угрозу, Октавиан скользнул за спину защитницы.

Чтобы удержать Тубрука на расстоянии, женщина обеими руками изо всех сил толкнула его в грудь, и управляющий, тяжело дыша, отступил на шаг.

— Прекрати сейчас же! Ты что, не видишь, как он напуган? — крикнула Корнелия.

Глядя ей прямо в глаза, Тубрук медленно покачал головой.

— Если ты сейчас спрячешь его за своей спиной, это только повредит мальчику. Он должен понести наказание, чтобы вспомнить о нем, когда вздумает еще что-нибудь стащить.

Корнелия наклонилась к Октавиану и взяла его ладони в свои.

— Что ты взял на этот раз? — спросила она.

— Я только одолжил у него меч… Я хотел положить его на место, но он затупился, и я не успел наточить лезвие, потому что пришел Тубрук… — снова зарыдал Октавиан, краешком глаза посматривая на управляющего и опасаясь, что тот его снова схватит.

Корнелия покачала головой.

— Ты повредил его меч? Да, Октавиан… Это слишком. Я вынуждена передать тебя Тубруку. Мне очень жаль.

Октавиан кричал, когда она оторвала его пальцы от своей столы. Старый гладиатор снова задрал ему тунику. Поджав губы, Корнелия наблюдала, как управляющий нанес еще четыре полновесных удара, потом отпустил мальчишку, и тот убежал в спасительную темноту конюшни.

— Ты до смерти напугал его, — заметила Корнелия, взглядом провожая Октавиана.

— Возможно, но это было необходимо. Он не должен прикасаться к вещам, которые Юлий и Брут не смели трогать, когда были мальчишками. Октавиан половину времени проводит в мечтаниях, и ему не повредит хорошая порка. Может быть, в следующий раз, когда этому сорванцу вздумается что-нибудь стащить, это остудит его пыл.

— Меч окончательно испорчен? — поинтересовалась Корнелия, робевшая перед человеком, который знал Цезаря мальчиком — таким, как Октавиан.

Тубрук пожал плечами.

— Вероятно. Но мальчишка еще нет, потому что не выбрал дорогу в город. Пусть отсидится в конюшне. Наплачется и к ужину придет как ни в чем не бывало, или я его плохо знаю.

Октавиан не появился к вечерней трапезе, и, когда стемнело, Клодия понесла ему чашку с едой. На конюшне она его не нашла: поиски мальчика по всему поместью результата тоже не принесли. Он исчез вместе с мечом.

— Ты слишком уродлив, чтобы стать приличным мечником, — весело приговаривал Брут, легко скользя вокруг рассерженного легионера.