— Мне это известно, но лазутчики утверждали, что она слишком крута и на нее никак не взобраться, — заметил центурион, задумчиво почесывая подбородок.

— По крайней мере стоит попробовать, — быстро сказал Брут.

Экстраординарий в первый раз посмотрел на него, о чем-то размышляя.

— Я могу подождать с докладом три часа, пока не сменится стража. Если к тому времени вы не вернетесь, я должен буду доложить о вас как о дезертирах. Это все, что я могу сделать для племянника Мария, но не больше.

— Хорошо. До этого не дойдет. Как тебя зовут? — спросил Юлий.

— Таран.

— Юлий Цезарь. А это Марк Брут. Вот тебе наши имена. Мы вернемся до смены стражи, Таран. Даю слово, вернемся.

По приказу центуриона часовые расступились, освобождая дорогу к воротам, и вскоре Цезарь с товарищем оказался на каменистой равнине. Где-то впереди, во тьме, находился враг…

Когда они отошли достаточно далеко, чтобы их не слышали часовые, Юлий повернулся к Марку.

— Не могу поверить, что ты втравил меня в подобную авантюру! Если Помпей узнает, он с нас шкуру спустит.

Брут беззаботно пожал плечами:

— Не спустит, если сумеем взобраться на скалу. Эти разведчики — конники, помни об этом. Они думают, если нельзя втащить на скалу коня, значит, она неприступна. Я на закате ее рассматривал. С вершины должен открываться прекрасный вид. Достаточно лунного света, чтобы наблюдать за вражеским лагерем, а это будет полезно, и не имеет значения, что скажет Помпей о нашем уходе.

— Хотелось бы тебе верить, — мрачно ответил Цезарь. — Пошли. Три часа — это немного.

Двое молодых людей пустились бежать к черной громаде, силуэт которой вырисовывался на фоне звезд. Зловещая скала возвышалась над равниной, как гигантский зуб.

— Вблизи она выше, — прошептал Брут, снимая сандалии и меч.

Друзья могли повредить ноги, но подкованные железом подошвы будут скользить и клацать по камням, что привлечет внимание противника. Трудно было сказать, где находятся вражеские патрули, но наверняка недалеко от утеса.

Юлий посмотрел на луну, пытаясь определить, далеко ли до ее захода. Так и не вычислив время, он тоже снял меч и сандалии и сделал глубокий медленный вдох. Не говоря ни слова, Цезарь дотянулся до первого выступа рукой и принялся босыми ногами искать опору.

Даже при свете луны это было трудное и пугающее предприятие. В течение всего подъема Юлий боялся, что кто-нибудь из вражеских лучников заметит их, достанет стрелами, и они упадут вниз, на камни равнины. По мере восхождения казалось, что макушка скалы удаляется, и Цезарь говорил себе, что в ней больше ста футов, а может, и все двести. Спустя какое-то время ноги его онемели, стали тяжелыми, и он едва удерживался на них. Исцарапанные пальцы болели, и Юлий подумал, что до смены стражи вернуться в лагерь они не успеют.

Вопреки надеждам, им потребовался почти час, чтобы достичь голой макушки скалы, и в первые минуты они с Брутом просто лежали, тяжело дыша, давая отдых измученным мышцам.

Вершина представляла собой неровную площадку, залитую белым лунным светом. Цезарь поднял голову и тут же пригнулся; по телу прокатилась волна ужаса.

На площадке был кто-то еще — всего в нескольких футах от них. Двое неизвестных сидели и наблюдали, как рука Юлия шарит по тому месту, где обычно висит меч, а сам он ругался чуть ли не вслух, вспоминая, что клинок остался внизу.

— Похоже, вам двоим пришла в головы та же мысль, что и нам, — раздался низкий добродушный голос.

Брут выругался и встал в полный рост, стараясь не выказывать внезапного испуга.