Вождь рабов негромко присвистнул от восхищения, хотя и понимал, что его мечта одержать победу на этой равнине развеялась, как пыль на ветру. Легионы действовали именно так, как им надлежало, и сейчас он вспомнил те дни, когда сам служил в римской армии.

Спартак был одним из братства легионеров, пока не случилось несчастье. Пьяная ссора, убитый офицер — и уже ничего нельзя исправить. Он убежал, потому что знал: его поставят перед товарищами погибшего, будут судить и приговорят к смерти. Для таких, как он, правосудия не существовало. Подростком, когда Спартак жил во Фракии, его рекрутировали в римскую армию. Для завоевателей он был не настоящим римлянином, а существом, почти не отличавшимся от животного. Это были горькие воспоминания: плен и рабство, потом школа гладиаторов, где с людьми обращались, как с бешеными собаками, держали на цепи и били до полусмерти.

— Идущие на смерть приветствуют тебя, — прошептал Спартак, наблюдая, как гибнут его солдаты.

Взглянув на солнце, он определил, что уже за полдень. Зима заканчивалась, но солнце светило тускло и совсем не грело. Дни едва начинали удлиняться, до темноты осталось несколько часов.

Спартак долго наблюдал за ходом битвы, надеясь увидеть, как дрогнут легионы, но те стояли твердо, не уступая превосходящему противнику, и вождь восставших начал терять веру в победу. Наконец он кивнул, приняв решение. Когда римляне уйдут в лагеря на ночевку, он пойдет на Аримин. Его люди не ели четыре дня, а в городе полно провизии для восстановления сил бойцов.

— Похоже, нам придется уходить, Крикс, — негромко произнес Спартак.

Его друг стоял рядом с Антонидом, держа поводья в руке.

— До темноты далеко, они еще могут дрогнуть, — сердито ответил он.

Антонид проворчал что-то и от злости сплюнул под ноги. Он обещал им победу и сейчас чувствовал, как по мере гибели рабов его влияние сходит на нет.

Спартак покачал головой:

— Нет. Если мы не разбили римлян к этому моменту, то они уже не побегут. Их солдаты уйдут в свои полевые крепости, плотно покушают горячего, отдохнут, а завтра выйдут в поле, чтобы закончить работу, начатую сегодня. Когда они выйдут, нас здесь быть не должно.

— Почему же они не бегут?! — гневно вопросил Крикс, посмотрев куда-то вверх.

— Потому что, если они это сделают, Рим окажется в наших руках, — бросил Антонид. — Они знают, что поставлено на кон, но мы еще можем победить. Отведите бойцов с переднего края, замените их свежими людьми. Направьте отряды для обхода левого фланга. Побегут римляне или нет, но мы сможем перебить их всех до единого.

Спартак отстраненно посмотрел на римского офицера, найденного его людьми. В нем не было ничего, кроме желчи: похоже, он не понимал, что люди, которых он предлагал отдать на заклание, — их друзья и братья. На мгновение гладиатор закрыл глаза. Все радовались, когда Крикс в первый раз привел Антонида, одетого в доспехи, снятые с убитого римлянина. Его обхаживали, как всеобщего любимца, но все обещания Антонида ничего не стоили, а его хитрая тактика смущала рабов, до восстания никогда не бравших в руки меча.

— Наши люди ослабели от голода, — сказал Спартак. — Я видел воинов, у которых вокруг рта было зелено — они варили и ели траву. После такого сражения мы не переживем еще одного дня битвы.

— Можно направиться к проходам, ведущим в Галлию… — начал Крикс.

— И сколько нас дойдет до гор живыми, как ты думаешь? — спросил Спартак. — Легионеры настигнут нас еще до того, как наша армия покинет равнину. Нет, этот шанс упущен. Теперь цель — Аримин. Там мы найдем пищу и восстановим силы.