Светоний с подозрением наблюдал за улыбающимся Цезарем. Ему всегда казалось, что тот посмеивается над ним. Действительно, иногда Юлия так и подмывало подначить молодого офицера, но он сдерживал себя. Цезарь понимал, чего боится Светоний. Тот ожидал, что Юлий воспользуется своим теперешним авторитетом, чтобы отомстить за старые обиды. Подобную роскошь Цезарь позволить себе не мог. Слишком много сил он отдал, чтобы сплотить отряд, скрепить его внутренними связями. Юлий знал, что должен стать вождем, стоящим выше мелочных обид, таким, как Марий. Подобные предводители сделаны из другого материала, они не опускаются до нелепых ссор.

Цезарь коротко кивнул Светонию и перевел взгляд на остальных.

Гадитик и Пракс обходили лагерь, обозначая периметр ветками — ничего другого под рукой не было. Юлий слушал, как они объясняют рекрутам обязанности часового, и ностальгически улыбался.

— Сколько раз часовой окликает чужого? — спрашивал Пракс у Цирона.

— Один раз, господин. Чужаки должны предупредить о своем приближении, после чего я приказываю: подойди и назовись.

— А если они не предупредят? — весело поинтересовался Пракс.

— Я разбужу кого-нибудь еще, мы подпустим их поближе и отрубим незваным гостям головы.

— Молодец. Запомни: шея и пах. Ударишь в другое место, и у врага останется достаточно сил, чтобы захватить тебя с собой на тот свет. Шея и пах — надежнее всего.

Цирон ухмыльнулся. Как сухой песок, он впитывал каждую каплю информации, получаемую от Пракса. Этот верзила нравился Юлию. Он хотел стать легионером, узнать и полюбить то, что знал и любил его отец. А Пракс обнаружил, что с удовольствием учит тому, что сам постиг за десятилетия службы Риму на суше и на море. Дайте срок, и эти сосунки утрут нос любому. Они станут настоящими легионерами, будут сыпать теми же характерными словечками и выражениями.

Тем временем Юлий старался улечься поудобнее. Тяжелые мысли и воспоминания ворочались в голове. Могли ли они выстоять, когда все товарищи пали, а враги с оглушительными криками пошли в последнюю атаку? Верил ли хоть один, что победа еще возможна? Римляне сами не ожидали, что способны сражаться с такой дикой яростью. Откуда она берется? Человек может прожить целую жизнь, избегая любых конфликтов, а однажды отдать жизнь за тех, кого любит.

Юлий закрыл глаза.

Похоже, ответ кроется именно здесь. Не многие любят Рим — он слишком огромен, слишком безличен. Легионеры, которых знавал Юлий, никогда не думали о городе на семи холмах, населенном свободными гражданами. Они сражались за своего полководца, свой легион, просто за свою центурию и товарищей. Когда люди стоят в бою плечом к плечу, они не могут оставить друг друга и побежать. Это позор.

Пронзительно закричав, Светоний вдруг вскочил на ноги и принялся лупить себя ладонями.

— Помогите! Здесь что-то на земле!

Юлий вскочил и, обнажив меч, вместе с остальными приблизился к костру. Краем глаза Цезарь с удовлетворением отметил, что Цирон остался на посту.

В отсветах костра они рассмотрели черную колонну невероятно крупных муравьев, которая текла по освещенному костром участку и исчезала в темноте. Светоний бесновался и рвал с себя одежду.

— Они сожрут меня! — визжал он.

Пелита шагнул к молодому офицеру, чтобы помочь. Как только его нога оказалась вблизи колонны муравьев, от нее отделился ручеек и мгновенно облепил ступню.

— О боги, уберите их! — закричал Пелита.

В лагере начался хаос. Новобранцы вели себя гораздо спокойнее, чем офицеры с «Ястреба». Муравьи кусали глубоко, словно крысы, а когда солдаты пытались оторвать насекомых, в плоти оставались головы с острыми жвалами, сведенными спазмом агонии.