— Сервилия! Где ты?..

За первой дверью, через которую он пришел, Брут услышал топот бегущих людей, поэтому быстро открыл вторую и юркнул в нее под издевательский хохот девушки.

Он оказался в длинном коридоре; прямо перед ним стоял раб с подносом, на котором были расставлены амфоры и кубки.

— Сюда нельзя!.. — заверещал невольник, но Брут отшвырнул его, и поднос с амфорами полетел на каменный пол.

В конце коридора он увидел две плечистые фигуры, быстро двигающиеся ему навстречу. В руках у мужчин были дубинки.

— Что, малость перебрал? — ухмыльнулся один, подойдя на несколько шагов ближе.

Привычным движением Брут обнажил гладий. Сверкнуло лезвие, украшенное, как и поножь, узором из свивающихся колец. Охранники растерялись и замерли на месте.

— Сервилия!.. — завопил Брут что есть мочи, наставив меч на мужчин. Они достали кинжалы из ножен на поясах и медленно двинулись вперед.

— Ах ты, жук навозный! Глянь, как распетушился!.. — сказал один, поигрывая кинжалом. — Думаешь, сюда можно прийти и творить, что вздумается? Раньше я офицеров не резал, а теперь посмотрю, какого цвета у них потроха!..

В глазах Брута разгоралось бешенство, однако он не бросился в атаку. Вместо этого он неожиданно рявкнул, словно на смотре легиона:

— Смирно! Стоять и слушать, грязные ублюдки! Если вы немедленно не спрячете оружие, вас повесят!

Охранники рефлекторно опустили руки и уставились на Брута. Тот решительно шагнул к ним.

— Почему в вашем возрасте вы оставили легион и охраняете шлюх? Дезертиры?

— Нет… господин. Мы служили в Перворожденных.

Брут едва сдержал возглас удивления и радости.

— Под началом Мария? — требовательно спросил он.

Старший кивнул. Теперь стражники стояли по стойке «смирно», и Брут прощупывал их взглядом с головы до пят, как на смотру.

— Будь у меня время, я показал бы вам письмо, которое он послал мне в Грецию; я находился там со своей центурией. Когда он поднимался по ступеням сената, чтобы потребовать триумфа, я шел рядом с ним. Не позорьте его память.

Охранники потупились от стыда. Брут позволил паузе затянуться.

— Так вот, у меня дело к женщине, которую зовут Сервилия. Можете привести ее ко мне или меня к ней, но пока я здесь, вы будете действовать как солдаты, понятно?

Мужчины кивнули, и тут распахнулась дверь в конце коридора. Раздался женский голос:

— Отойдите, чтобы я могла рассмотреть его.

Охранники не двинулись с места — глаза их были прикованы к лицу молодого центуриона. Плечи напряглись, но ни один не шевельнулся.

— Это она? — спокойно спросил Брут.

Тот, что был постарше, взмок от напряжения.

— Она — хозяйка дома, — сообщил он.

— Тогда исполняйте ее распоряжение.

Охранники молча шагнули в стороны и встали у стен. Брут увидел женщину, целившуюся в него из лука.

— Ты — Сервилия? — спросил он, отметив, что руки, удерживавшие стрелу на натянутой тетиве, слегка дрожат.

— Ты выкрикивал мое имя, как уличный торговец рыбой. Это мой дом.

— Я не собираюсь причинять тебе вред, — спокойно сказал Брут. — И на твоем месте опустил бы лук, чтобы нечаянно не выстрелить.

Сервилия посмотрела на охранников и, видимо, успокоилась. Она ослабила тетиву, хотя держала лук наготове. Наверное, на нее раньше уже нападали солдаты, подумал Брут.

Эта женщина не имела ничего общего с той, которая вышла к Марку в роскошной зале со статуями. Как и он сам, она была высокой и худощавой.