— Я думал, это не повторится!..

— Может, последний раз? — предположил Гадитик. — Ранения в голову всегда очень тяжелы. Кабера говорил, что какое-то время приступы будут повторяться.

— Они будут повторяться всю жизнь. И рядом со мной нет этого старика, — глухо ответил Цезарь. — Моя мать страдает приступами падучей. Я не знал, как это страшно. Кажется, что умираешь.

— Можешь встать? Не хотелось бы сильно отставать. После твоей речи люди готовы идти без отдыха целый день.

Гадитик помог молодому офицеру подняться и заставил Юлия сделать несколько глубоких вдохов. Он хотел подбодрить товарища, но слова утешения давались центуриону с трудом.

— Ты справишься. Кабера сказал, что ты сильный человек; я видел множество подтверждений его словам.

— Возможно. Ладно, идем. Надо держаться ближе к морю, чтобы я мог помыться.

— Я скажу нашим, что вспомнил смешную историю, и ты от хохота обмочил штаны, — предложил Гадитик.

Цезарь хмыкнул, центурион в ответ улыбнулся.

— Вот видишь, ты уже смеешься. Ты сильнее, чем думаешь. Александр Великий тоже страдал падучей, говорят.

— В самом деле?..

— Да, и Ганнибал тоже. Это не конец. Просто недуг, тяжкая ноша.

Брут постарался не выдать своего потрясения, когда на следующее утро увидел Аврелию. Женщина была бела, как мел, тело высохло, вокруг глаз и рта залегли морщины. Три года назад, когда он уезжал в Грецию, их не было…

Тубрук заметил его состояние и старался заполнять неловкие паузы, появлявшиеся во время разговора. Он отвечал на вопросы, которых не задавала Аврелия. Старый гладиатор даже не был уверен, что она узнала Брута.

Молчание Аврелии с лихвой восполнялось смехом Клодии и Корнелии, нянчившихся с дочкой Юлия. Брут принужденно улыбался и говорил, что девочка похожа на отца, хотя, по правде говоря, не видел в ней схожести ни с Юлием, ни с Корнелией. Он чувствовал себя в триклинии неуютно — все присутствующие были связаны отношениями, которые на него не распространялись. Впервые Брут подумал, что он чужой в этом доме, и ему стало грустно.

После того как Аврелия немного поела, Тубрук увел ее из триклиния, и Брут, стараясь изо всех сил, принял участие в разговоре с женщинами. Он рассказал о дикарях с голубой кожей, против которых воевал в Греции в составе Бронзового Кулака. Клодия хохотала, когда Брут описывал варвара, трясущего своими гениталиями перед римлянами в расчете на то, что они его не достанут. Корнелия закрыла руками ушки ребенка, и Брут смутился и покраснел.

— Простите. Я привык к солдатской компании. Давно не бывал в этом доме…

— Тубрук говорит, что ты возмужал за годы странствий, — сказала Клодия, чтобы ободрить Брута. — По его словам, ты всегда мечтал стать великим воином. Твоя мечта осуществилась?

Все еще стесняясь, он рассказал о турнире бойцов на мечах, на котором он занял первое место, сражаясь против лучших воинов легиона.

— Мне вручили острый меч из очень прочного железа с позолоченной рукоятью. Я вам его покажу.

— Вернется ли Юлий? — вдруг спросила Корнелия. В ее голосе звучала неподдельная печаль.

— Конечно, — с подъемом ответил Брут. — Выкуп уплачен. Обязательно вернется.

Он говорил очень убедительно, и Корнелия, кажется, поверила.

После полудня они с Тубруком пошли вверх по холму к дубу. Каждый нес на плече топор. Став по обе стороны от дерева, мужчины принялись ритмично наносить удары по стволу, углубляя рубленую щель, над которой Тубрук трудился днем раньше.

— Есть еще одна причина, по которой я вернулся в Рим, — сообщил Брут, утирая пот со лба.