Тяжело дыша, Тубрук опустил свой топор.

— Какая же? — спросил он, отдуваясь.

— Хочу найти свою мать. Я уже не мальчик и желало знать, как появился на свет. Надеюсь, ты мне поможешь?

Его наставник вздохнул и снова взялся за топор.

— Правда не принесет тебе радости.

— Я должен знать. У меня есть семья.

Тубрук нанес по стволу невероятно мощный удар, глубоко загнав в него лезвие топора.

— Твоя семья здесь, — проворчал он, вытаскивая топор из твердого дерева.

— Я говорю о кровных родичах. Я не знаю, кто мой отец. Я хочу узнать, кто моя мать. Если она умрет, а я так и не увижу ее, никогда себе не прощу.

Тубрук помолчал и снова тяжело вздохнул.

— Она живет у дороги в Фест, на дальнем краю города, недалеко от Квиринала. Но перед тем, как отправиться туда, хорошенько подумай. Тебя может постичь разочарование…

— Нет. Она бросила меня, когда мне исполнилось всего несколько месяцев от роду. Что может разочаровать сильнее? — негромко возразил Брут, взял топор, размахнулся и ударил по старому дереву.

На закате дуб рухнул; уже в сумерках Брут и Тубрук подошли к воротам поместья. Возле них сидел Рений.

— Они построили дом на моем участке, — сердито сказал он Бруту. — Какие-то молодые легионеры вывели меня из города, как смутьяна. Из моего собственного города!..

Тубрук разразился хохотом.

— А ты им сказал свое имя? — спросил Брут, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

Едва сдерживая ярость, Рений прорычал:

— Они не знают такого имени. Молокососы, щенки!

— Если хочешь, могу дать комнату, — предложил Тубрук.

Рений соизволил обратить внимание на старого приятеля.

— Сколько ты хочешь?

— Мне достаточно твоей компании, дружище. Вполне достаточно.

Рений фыркнул.

— Ну и дурак. Я — честный человек и заплачу.

По приказу управляющего поместьем ворота открылись, и Рений первым вступил во двор. Брут посмотрел на Тубрука и ухмыльнулся — глаза старого гладиатора лучились радостью.

ГЛАВА 11

Брут стоял на перекрестке у подножия Квиринала. Мимо текла суетливая римская толпа. Он встал очень рано, осмотрел доспехи, мысленно поблагодарил Тубрука за приготовленную чистую тунику. Понимая, что это лишнее, все-таки протер маслом каждую деталь доспехов и отполировал металл до блеска. Брут чувствовал, что среди горожан, одетых в темное, он смотрится вызывающе, но привычный вес брони придавал уверенности, словно мог защитить не только от оружия.

В Бронзовом Кулаке был свой оружейник, и он считался лучшим в легионе, как и всё в элитной центурии. Поножь на правой ноге была изготовлена так искусно, что повторяла рельеф мускулатуры. На ней с помощью кислоты мастер вытравил узор из переплетенных колец. За эту поножь Бруту пришлось выложить месячное жалованье.

Под металлом текли струйки пота, и он нагнулся, пытаясь почесать зудящую кожу. Бесполезно, надо снимать поножь, а Бруту было не до того. Он не стал закреплять плюмаж в навершие шлема, ведь предстояло явиться не на парад, а в дом, где живет его мать.

Дом этот выглядел так, что Брут просто остолбенел в недоумении. Он ожидал увидеть четырех-или пятиэтажное здание, а в нем — комнату, небольшую, но чистую. А перед молодым человеком возвышался шикарный особняк с фасадом из темного мрамора, похожий на дворец.

Основная часть здания была отодвинута от пыли и запахов улицы в глубь парка; к ней вела мощеная дорожка, начинавшаяся от высоких ворот. Брут подумал, что дом Мария был, пожалуй, больше, но наверняка утверждать это не смог бы.