— Я валлийка, а не француженка, — ответила она, дерзко подняв подбородок, что, он успел заметить, было для нее привычным движением.

Его рука двинулась от волос к шее, а взгляд встретился с ее взглядом. Она смотрела смело и уверенно. Но что это значило — хотела ли она, чтобы он шел дальше? Или готовилась устроить сцену?

Он услышал на подвальной лестнице тяжелые шаги. Это возвращался Пил. Фиц отодвинулся от служанки.

К его удивлению, она хихикнула.

— У вас виноватый вид, — сказала она, — словно у школьника.

В тусклом свете свечей появился Пил. Он нес серебряный поднос, на котором лежало увеличительное стекло с ручкой из слоновой кости.

Стараясь дышать спокойно, Фиц взял лупу и вернулся к осмотру бутылок. Он старался не смотреть на Уильямс, чтобы не встретиться с ней взглядом.

Господи, подумал он, какая необыкновенная девушка.

Этель Уильямс чувствовала необычайный прилив сил. Ее ничто не раздражало, она решала любую проблему, находила выход из любого затруднения. Глядя на себя в зеркало, она видела горящие щеки и сияющие глаза. В воскресенье после церкви отец заметил со своей обычной усмешкой:

— Какая ты веселая! На деньги разжилась?

Она не ходила, а летала по бесконечным коридорам Ти-Гуина. Каждый день она исписывала все новые тетрадные страницы: списки покупок, графики работы прислуги, расписания, когда убирать со стола, когда вновь накрывать, — и подсчеты: сколько наволочек, ваз, салфеток, свечей, ложек…

Она получила возможность, о которой можно было только мечтать. Несмотря на молодость, она выполняла обязанности экономки, и это в канун визита короля! Миссис Джевонс по-прежнему недомогала, и вся ответственность за подготовку Ти-Гуина к приезду короля и королевы лежала на Этель. Она всегда знала, что сможет отличиться, если получит такую возможность. Правда, при жесткой иерархии среди прислуги было трудно доказать, что ты лучше, чем другие. Но раз возможность появилась, Этель была намерена ею воспользоваться. Может, после приема захворавшей миссис Джевонс дадут менее обременительную работу, а Этель сделают экономкой — тогда ее жалованье увеличится вдвое и в помещениях для слуг у нее будет собственная спальня.

Но до этого было далеко. Графа устраивала ее работа, и он не стал вызывать домоправительницу из Лондона, что Этель восприняла как очень высокую оценку. И все-таки мало ли что может случиться, со страхом думала Этель, вполне могла произойти какая-нибудь промашка, ошибка, которая бы все испортила: грязная тарелка, переполненное помойное ведро, дохлая мышь в ванне… И тогда — прощай, место экономки.

В субботу, в тот день, когда должны были приехать король с королевой, Этель обошла с утра гостевые комнаты, проверяя, везде ли горит огонь в камине и хорошо ли взбиты подушки. В каждой комнате было как минимум по одному букету, — цветы принесли на рассвете из оранжереи. На столах — писчая бумага с адресом Ти-Гуин, а также полотенца, мыло и вода для мытья. Старому графу водопровод не нравился, а Фиц успел провести воду не во все комнаты. И туалетов со сливом воды в доме с сотней спален было всего три, так что большинству гостей придется пользоваться ночными вазами. Для устранения запаха здесь разложили саше со смесью сухих цветочных лепестков, приготовленной миссис Джевонс по собственному рецепту.

Августейшую чету ожидали к чаю. Граф должен был встретить их на станции. Разумеется, там соберется толпа, чтобы хоть одним глазком взглянуть на их величества, но король с королевой именно теперь не были расположены выходить к народу. Фиц привезет их в своем «Роллс-Ройсе» — большом закрытом автомобиле. Королевский камердинер, сэр Алан Тайт и свита с багажом прибудут следом в конных повозках. К Ти-Гуину уже присоединился батальон валлийских стрелков, чтобы выстроиться по обеим сторонам подъездной аллеи в почетном карауле.