– А я так думаю, – вмешался Сидон. – Пока война закончится, много воды утечет. Хоть Карфаген и не таков, каким был некогда, но ведь тут малому ребенку понятно, что это – последний бой не на жизнь, а на смерть. Значит, Карфаген окажет отчаянное сопротивление. Пройдут многие недели и месяцы, прежде чем решится его судьба. А за это время мало ли какие случаи могут представиться?

Короткий сухой удар в дверь прервал беседу.

Как-то невольно все одновременно вздрогнули и обернулись к двери. Крик удивления вырвался из уст Хирама, Си-дона и Фульвии.

– Фегор!

Действительно, на пороге, насмешливо улыбаясь, стоял шпион Совета Ста Четырех.

– Ты? Здесь? – бормотала Фульвия, поднимаясь и идя ему навстречу. – Как ты узнал, что мы находимся в этом доме?

Фегор улыбнулся уже откровенно насмешливо, прищурив глаза.

– Это было так трудно, так ужасно трудно, – сказал он иронически. – Мне пришлось пройти за тобою вслед, когда ты вышла из моего дома, идти, не теряя тебя из виду, подглядеть, куда ты вошла. А потом – этот дом я посещаю далеко не первый раз.

– Смотри, берегись! – сказал угрожающе Хирам. – Не в первый раз ты приходишь сюда, но, может быть, в последний!..

Сидон и несколько воинов, не ожидая приказания, бросились к двери, чтобы отрезать дорогу шпиону.

Но Фегора, казалось, ничуть не обескуражил и этот судорожный прием, и даже то, что воины теперь ждали лишь сигнала Хирама, готовые броситься на пришедшего.

– Та-та-та! Зачем торопиться? – сказал он спокойно. – Я пришел к вам, как это ни странно, с дружескими… гм… намерениями.

– Хорош друг! – вызывающе и презрительно воскликнул Сидон.

– Почему нет? – пожал плечами Фегор. – Что мешает нашей дружбе?

– Дружба профессионального предателя…

– О боги! – поднял к небу руки Фегор, поглядывая вокруг полными насмешки глазами. – Каждый делает, что может. Один, как ты, рожден моряком, и ему предназначено утонуть в какой-нибудь луже. Другой самой судьбою уготован быть солдатом и расколоть свой медный лоб о какой-нибудь камень. А я рожден быть шпионом. Что хуже, что лучше – знают одни только боги, если, конечно, они вообще что-нибудь знают… И потом, что за презрение к моему ремеслу? Клянусь, оно ничем не хуже, чем ваше. Оно гораздо опаснее, чем ремесло солдата, ибо вы деретесь временами, а шпион всю жизнь ведет войну, не зная отдыха, и часто его спасает только одно – хитрость, ум, тогда как вы прячетесь под броней.

– Довольно болтовни! – прервал Хирам его апологию предательства и шпионства. – Говори, зачем ты пришел к нам? Опять предать нас?

– Глупости! Сразу видно, что ты – не деловой человек, хотя сражаться и умеешь. Я же сказал вам, что пришел с дружескими намерениями. Но, разумеется, кого-нибудь я уж непременно предам – без этого я не могу обойтись. Но на этот раз не твоя, Хирам, очередь: я предаю не тебя, а Гермона. Каждый делает, повторяю, что может. Я же, со своей стороны, стараюсь все исполнять самым тщательным образом. Люблю делать дела чисто. Такова моя натура. Я поклялся Фульвии, что стану на твою сторону, и сдержу свое слово. Разумеется, не даром. Ты должен будешь заплатить мне, и заплатить щедро.

– Тебе будет достаточно одного таланта? – спросил Хирам.

– Уф! – вздохнул Фегор.