– И вы унаследовали все? – уточнил Брунетти.

– Конечно. Больше близких родственников нет.

– А она действительно выжила из ума? – поинтересовался Вьянелло.

Да Пре взглянул на сержанта и немедленно удовлетворил его интерес:

– Нет, конечно. Она рассуждала как всегда здраво, до самого последнего раза, когда я ее видел, за день до ее смерти. Но завещание сумасшедшее.

Брунетти не очень уловил разницу, но не стал ничего выяснять, просто спросил:

– А в доме престарелых знали о завещании?

– Что вы имеете в виду? – с подозрением произнес да Пре.

– Кто‑нибудь из руководства спрашивал вас о завещании или, может быть, они оспаривали ваше решение его опротестовать?

– Один из них позвонил мне перед похоронами и попросил разрешения прочитать проповедь во время службы. Я сказал ему, что никакой проповеди не будет. Августа в завещании оставила распоряжения относительно похорон: она хотела заупокойную мессу, и это я никак не мог обойти. Но ничего такого, насчет проповеди, не говорила, так что я хотя бы удержал их от болтовни о мире ином, где встретятся все счастливые души. – Тут да Пре улыбнулся – нехорошая получилась улыбка.

– Один явился на похороны, – продолжал он, – большой такой, жирный. Подошел ко мне после и сказал, что смерть Августы величайшая потеря для «христианского сообщества». – Да Пре выговорил эти слова с таким сарказмом, что воздух вокруг него будто накалился. – И что‑то вещал о том, как она всегда была щедра и каким хорошим другом была ордену.

Тут да Пре перестал рассказывать, сознание его, как видно, отвлеклось на приятные воспоминания об этой сцене.

– Что же вы на это ответили? – наконец подал голос Вьянелло.

– Что щедрость легла в могилу вместе с ней. – Еще одна недобрая улыбка.

Вьянелло и Брунетти какое‑то время молчали, но потом Брунетти задал вопрос:

– Предпринимали они какие‑то правовые действия?

– Вы имеете в виду – против меня? – спросил да Пре.

Комиссар кивнул.

– Нет, ничего. – И после небольшой паузы добавил: – То, что они наложили лапу на нее, не значит, что они дотянулись до ее денег.

– Ваша сестра когда‑нибудь говорила о том, что вы назвали «наложили лапу на нее»?

– Что вы имеете в виду?

– Не говорила ли вам, что они нацелились на ее деньги?

– Мне?…

– Да, когда находилась в casa di cura, – что они вынуждают ее завещать им деньги?

– Не знаю, – ответил да Пре.

Комиссар решил не подталкивать его к объяснению: пусть сам все расскажет. Да Пре так и сделал.

– Я обязан был посещать ее раз в месяц – больше времени я уделять ей не мог, – но нам нечего было сказать друг другу. Я приносил ей всю поступавшую почту, все по части религии: журналы, просьбы о деньгах. Спрашивал, как она там. Но поговорить было не о чем, и я уходил.

– Понятно. – Брунетти встал.

Она находилась в доме престарелых три года и оставила все этому брату, который был слишком занят – наверняка своими коробками, – чтобы навещать ее чаще чем раз в месяц.

– К чему все это? – спросил да Пре у комиссара, прежде чем тот успел отойти. – Они что, собираются опротестовать завещание? – Хотел сказать еще что‑то, но остановился. Брунетти почудилось – назревает очередная улыбка, но человечек прикрыл рот рукой и она исчезла.