– Это семья да Пре? – задал вопрос Брунетти.

– Да. Что вам угодно?

– Есть проблемы в связи с имуществом синьорины да Пре – нам надо с вами поговорить.

Дальнейших расспросов не последовало – замок щелкнул, отпираясь, и они вошли в просторный внутренний дворик с колодцем, увитым виноградной лозой, посредине. Единственная лестница – за дверью слева. На площадке второго этажа, в открытой двери стоял самый маленький человечек, какого Брунетти видел в жизни.

Они с Вьянелло отнюдь не были богатырями, но высились над этим человечком, а он как будто становился все меньше по мере их приближения.

– Синьор да Пре? – спросил Брунетти.

– Да. – Тот шагнул им навстречу и протянул руку, маленькую, как у ребенка.

Он ее поднял почти на уровень своего плеча, и Брунетти не пришлось наклоняться, чтобы взять ее, иначе непременно надо было бы согнуться. Рукопожатие да Пре оказалось твердым, а взгляд, который он метнул вверх на Брунетти, – ясным и прямым. Лицо было узкое, как осколочек, из‑за худобы. Возраст или длительные боли прочертили глубокие борозды по обе стороны рта и навели темные круги под глазами. Маленький рост не позволял определить возраст человечка – ему могло быть от пятидесяти до семидесяти.

Синьор да Пре не стал протягивать руку Вьянелло, приняв во внимание форму, а лишь кивнул в его направлении. Он отступил к двери, открыл ее пошире и пригласил их в квартиру. Бормоча «Permesso»  они прошли за ним в холл и подождали, пока он закроет дверь.

– Сюда, пожалуйста! – И да Пре пустился в путь по коридору.

Брунетти увидел у него на спине смещенный влево острый горб, торчавший под пиджаком, как куриная грудная кость. Да Пре, собственно, не хромал, но тело его перекашивалось при ходьбе на левый бок, как будто в стене был заключен магнит, а сам он – мешок железных опилок, которые туда притягиваются. Он привел их в гостиную с окнами на две стороны. С левой виднелись крыши, с другой – закрытые ставнями окна другого здания.

Вся мебель в комнате не уступала размерами двум монументальным буфетам, полностью закрывавшим заднюю стену: диван с высокой спинкой, на котором уместились бы шестеро, четыре резных кресла, судя по орнаменту на подлокотниках, испанские, и огромный флорентийский сервант, уставленный бесчисленными мелкими предметами – Брунетти на них едва глянул. Да Пре вскарабкался на одно из кресел и махнул посетителям на два других.

Комиссар сел и заметил, что ступни его едва достают до пола, а ноги да Пре болтаются посередине между сиденьем и полом. Каким‑то образом невероятная мрачность лица этого человечка не позволяла усмотреть нечто забавное в этом диком расхождении масштабов.

– Вы сказали, с завещанием моей сестры что‑то не так? – хладнокровно начал да Пре.

– Нет, синьор да Пре, – ответил Брунетти, – я не хочу запутывать дело или вводить вас в заблуждение. Наш интерес не имеет ничего общего с завещанием вашей сестры или его условиями. Он вызван смертью, вернее, причиной ее смерти.

– Что же вы сразу так и не сказали? – Голос человечка потеплел.

Что‑то в этом потеплении Брунетти не понравилось.

– А это там табакерки, синьор да Пре? – вмешался Вьянелло, вставая с кресла и направляясь к серванту.

– Что?! – резко откликнулся хозяин.

– Вот это – табакерки? – Вьянелло нагнулся над полкой, приблизив лицо к мелким предметам, почти ее закрывавшим.

– Почему вы спрашиваете? – В обычном теперь голосе да Пре слышалось любопытство.

– Мой дядя Луиджи, из Триеста, собирает их. Мальчишкой я обожал ходить к нему в гости, потому что он мне их показывал и разрешал трогать.