Быстро догнав синьорину Лерини и Вьянелло, он вслед за ними вошел в комнату, которая сначала показалась ему часовней, но при ближайшем рассмотрении оказалась гостиной. В одном углу стояла деревянная мадонна, рядом с ней горело шесть высоких свечей, – так вот он, источник запаха. Перед статуей – молитвенная скамейка, без мягкой подушки для коленей.

У другой стены – еще один алтарь, явно воздающий честь покойному отцу синьорины, – точнее, фотографии человека с бычьей шеей в деловом костюме, весомо разместившегося за столом со сжатыми на животе руками. На него был направлен постоянный свет из какого‑то источника, скрытого потолочными балками.

Синьорина Лерини опустилась в кресло, но села на самый край, держа спину прямо.

– Я хотел бы, прежде чем приступить к делу, – начал Брунетти, когда все трое уселись, – выразить свои соболезнования по поводу вашей потери. Отец ваш был хорошо известным человеком, несомненно ценным для города, уверен, что его отсутствие очень трудно переносить.

Она сжала губы, склонила голову, отозвалась:

– Волю Господню надо принимать с благодарностью.

Из‑за спины Брунетти услышал, как Вьянелло шепчет на грани слышимости: «Аминь», но сдержался и не поддался импульсу глянуть на сержанта. Синьорина Лерини, однако, обернулась к Вьянелло и узрела лицо, соответствующее своему по торжественности и благочестию. Черты ее заметно расслабились, она стала не такой деревянной.

– Синьорина, я не желаю вторгаться в вашу скорбь, ибо понимаю, что она глубока, но хотел бы задать вам некоторые вопросы по поводу имущества вашего отца.

– Как я вам уже говорила, – отвечала она, – его состояние теперь у Господа.

На этот раз комиссар услышал вздох: «Да, да», – позади себя и подумал, не переигрывает ли Вьянелло. Да нет, вряд ли, – на сей раз синьорина Лерини посмотрела на сержанта и кивнула в его направлении, несомненно признавая: здесь есть еще один христианин.

– К несчастью, синьорина, те из нас, кто пока еще остаются на земле, должны заниматься земными проблемами, – произнес Брунетти.

При этих словах синьорина Лерини взглянула на фотографию отца, но он, по‑видимому, ей не помог.

– И чем же вы занимаетесь? – поинтересовалась она.

– Из сведений, полученных при расследовании другого дела, – он повторял свою ложь, – мы узнали, что в городе есть люди, павшие жертвами мошенников, которые подобрались к ним под личиной милосердия. То есть изображали представителей благотворительных организаций и таким образом успешно выманивали деньги, иногда очень значительные суммы.

Комиссар подождал, не проявит ли синьорина Лерини каких‑нибудь признаков любопытства, но не дождался и продолжал.

– У нас есть основания считать, что один из этих мошенников втирался в доверие к обитателям casa di cura, где пребывал ваш отец.

Выражение ее глаз, когда она устремила на него взгляд, он не взялся бы истолковать.

– Не могли бы вы сказать, синьорина, имели когда‑нибудь такие люди касательство к вашему отцу?

– Откуда мне это знать?

– Может быть, ваш отец обсуждал какие‑то изменения в завещании или то или иное благотворительное пожертвование миссии, о которой раньше вы от него никогда не слышали.