Кроме этого, за ночь ничего не случилось. Та же санитарка пришла в шесть, – Брунетти стоял у стены, чтобы не заснуть.

Без двадцати восемь пришел служащий Гравини, в джинсах, плаще и резиновых сапогах. Даже раньше, чем пожелать доброго утра, он объяснил:

– Сержант Вьянелло не велел нам приходить в форме, синьор.

– Да, знаю, Гравини, все нормально.

Единственное окно палаты выходило в крытый переход – какая погода?

– Там очень плохо? – спросил он.

– Льет, синьор. Похоже, до пятницы так и будет.

Брунетти взял плащ, надел, сожалея, что сам ночью не надел сапоги. Надеялся заскочить домой и принять душ, прежде чем идти в управление, но безумие идти на другой конец города, когда он так близко к своему офису. Кроме того, несколько чашек кофе тоже сойдут.

Оказалось, что не сойдут, и к тому времени, как добрался до работы, он был раздражен и готов к неприятностям. Они и начались через несколько часов: позвонил вице‑квесторе и велел прийти к нему в кабинет.

Синьорины Элеттры за столом нет… Брунетти прошел в кабинет Патты без тех предупреждений, которые она обычно делала. Этим утром, невыспавшийся, с песком в глазах, с полным желудком кофе, он совершенно не интересовался, предупредили его или нет.

– У меня был встревоживший меня разговор с моим лейтенантом, – начал Патта без предисловий.

В любое другое время Брунетти получил бы тихое сардоническое удовлетворение от случайного признания Патты в том, что и так знала вся квестура: лейтенант Скарпа – креатура Патты. Но в это утро он так отуплен сонливостью – просто отметил притяжательное местоимение.

– Вы меня слышали, Брунетти? – спросил Патта.

– Да, синьор. Но мне трудно представить, что могло встревожить лейтенанта.

Патта откинулся в кресле.

– Например, ваше поведение, – парировал он.

– Какая именно часть моего поведения, синьор?

Брунетти заметил, что вице‑квесторе теряет загар и терпение.

– Тот крестовый поход, который вы затеваете против святой матери церкви, например. – И Патта остановился, видимо чтобы самому переварить некоторую преувеличенность заявления.

– Конкретнее, синьор? – переспросил Брунетти, потирая ладонью челюсть и обнаруживая пятно, которое не добрил электробритвой, припасенной у него в столе.

– Ваши преследования людей в облачении. Непростительное поведение по отношению к матери‑настоятельнице ордена Святого Креста. – Опять умолк, как бы ожидая – пусть серьезность обвинений дойдет до адресата.

– А то, что я расспрашивал про «Опус Деи»? Это тоже было в списке лейтенанта Скарпа?

– Кто вам об этом сказал?

– Я решил, что раз лейтенант составляет общий список моих выходок, то и эта, конечно, должна там быть. Особенно если, в чем я уверен, приказы ему поступают из самого «Опус Деи».

Патта хлопнул ладонью по столу:

– Лейтенант Скарпа получает приказы от меня, комиссар.

– Должен ли я понимать так, что вы тоже состоите в ордене?

Патта придвинул кресло поближе к столу и перегнулся вперед к Брунетти:

– Комиссар, мне не кажется, что здесь вы задаете вопросы.

Брунетти пожал плечами.

– Вы меня слушаете, комиссар Брунетти?

– Да, синьор. – К своему удивлению, Брунетти не старался сделать свой голос ровным и спокойным. Ему нет дела до этого, он вдруг почувствовал себя независимым от Патты и Скарпы.

– На вас были жалобы, комиссар, по разным поводам. Настоятель ордена Святого Креста звонил, чтобы обжаловать ваше обращение с членами его ордена. Далее, он сказал, что вы скрываете члена его ордена.