— Мы снизили собственную скорость до десяти световых дней в минуту, — продолжал информировать голос. — Поскольку мы следуем курсом, указанным по радио “Звездным роем”, не потеряв противника из вида, можно предположить, что наши скорости сравнялись.

И это утверждение было неточным. Можно было сблизиться с кораблем, но никак не сравняться со скоростью корабля, летящего быстрее света. Ошибка будет заметна сразу после разъединения полей верхнего резонанса каждого корабля. Не успел Молтби это подумать, световая точка на экране замерцала и пропала.

Молтби ждал. Наконец диктор горестно изрек:

— Прошу не волноваться. Меня заверили, что это, скорее всего, временная потеря контакта.

Прошел час, но точка не появлялась. Молтби уже давно перестал внимательно следить за обзорным экраном. Его мысли занимало сообщение Дриана о размерах “Звездного роя”.

Он понимал, что командир добросовестно изложил факты. Действительно, ситуация была сложнейшей. Казались невероятными огромные размеры корабля, о которых говорила капитан Лорр. Что это, блеф? Не преувеличено ли количество бомб, которые она обещала сбросить на планеты? Вопросы, сомнения, неясности. Однако по крайней мере частичной проверкой слов леди Лорр могло стать количество бомб, которые на самом деле были бы сброшены на планеты.

Шесть дней подряд “Атмион” входил в поле верхнего резонанса земного корабля, и каждый раз поддерживал контакт столько, сколько мог. После этого, проверив курс неприятельского корабля, они подвергали тщательному изучению состояние планет ближайших солнц. Только на одной были обнаружены следы разрушений. Да и то нападение было явно неточным: бомба попала в крайнюю на орбите планету, слишком холодную, чтобы быть населенной живыми существами.

Теперь планета превратилась в пекло ядерной реакции, сжигавшей ее скальную скорлупу и проникавшей в ее металлическое ядро. В этом месте, казалось, сверкало миниатюрное солнце.

Это зрелище никого на борту “Атмиона” не испугало. Математический расчет показал, что возможность попадания одной из ста бомб в населенную планету настолько близка к нулю, что ею можно пренебречь.

На шестой день поиска на светящемся экране появилось лицо вице-адмирала Дриана.

— Капитан Молтби, прошу вас явиться ко мне.

— Слушаюсь, сэр.

Молтби не медлил ни секунды. Дежурный адъютант кивнул ему и пропустил в каюту Дриана. Адмирал сидел за столом и изучал нечто, похожее на радиограмму. Увидев капитана, он положил документ текстом вниз и указал Молтби на кресло напротив себя.

— Капитан, каково ваше положение среди гиброидов?

“Опять они вернулись к этому больному вопросу”, — подумал Молтби. Страха у него не было. Он смотрел на адмирала глазами, в которых, по мысли Молтби, должно было сквозить уместное для данного случая замешательство.

Перед ним сидел средних лет деллианин, прекрасного телосложения, красивой, своеобразной внешности.

— Я сам не могу решить для себя, как они ко мне относятся. Некоторые, думаю, как к предателю. Когда они обращаются ко мне, о чем я всегда докладываю начальству, я пытаюсь убедить каждого беседующего со мной доложить руководству, что я советую следовать курсу примирения и единства.

Дриан, казалось, задумался над сказанным, затем спросил:

— Что гиброиды думают о случившемся?

— Я могу только предполагать. Мои связи с ними слишком слабы.

— И все же, каково ваше мнение?

— Как я понимаю, — отвечал Молтби, — незначительное количество гиброидов считает, что рано или поздно Земля обнаружит Пятьдесят Солнц и, значит, надо воспользоваться ситуацией.