Выплевывая легкие, я добежал до нужного этажа. Стоило мне завернуть в коридор, как сердце ухнуло в пятки. Я знал, что увижу это, и был уверен, что меня не ждет ничего хорошего. Но все равно был к этому совершенно не готов. У вырванной с петель гермодвери столпились люди. Темный проход был завешен прозрачной пленкой. Через высокий порог прямо в комнату было переброшено несколько широких шлангов. С минуты на минуту должны были появиться ликвидаторы и пустить в отсек свежеприготовленный раствор. Прямиком из БЗ.

Я растолкал народ, не обращая внимания на недовольные оклики, отдернул пленку и вошел в жилой отсек. Внутри было темно и смердило гарью. Остатки мебели были сметены в одну тлеющую кучу. Пол, потолок и стены покрывали сажа и копоть. Я тихо взвыл.

Шатаясь и хватаясь за стены, я прошелся через все комнаты. Ни останков, ни личных вещей. Все, что могло уцелеть после ворвавшегося сюда вчера Самосбора, вычистил напалм ликвидаторов. Картинка в глазах плыла. Я смахнул слезы. Грудь сдавило стальными клещами. Я не мог вздохнуть.

– Сука… – просипел я почти не слышно. – Сука-сука-сука. Валер-Сергеич… Почему?..

Уцелел лишь металлический каркас кровати. И асбестовые веревки, скорчившиеся на полу перед входом, словно дохлые змеи. Не помогли. Я осторожно выдохнул, стараясь не зареветь, как младенец. Попытался взять себя в руки. Короткий вдох и вы-ыдох. Вдох… Выдох… Стало немного легче. Я направился к выходу. Лишь когда я приблизился к проему, а мои глаза окончательно адаптировались к темноте, стали заметны десятки надписей. Я остановился и провел ладонью по стене. Бетон был испещрен знакомым аккуратным почерком. Я скользнул взглядом по стенам вокруг. Слова покрывали все стены большой комнаты от пола до потолка. Достав дрожащими руками коробок, я кое-как вынул спичку и чиркнул ей у стены. Слабый огонек едва выхватил из тьмы часть пространства, но и его хватило, чтобы прочесть слова и отшатнуться. Грязные от сажи стены были покрыты одними и теми же повторяющимися фразами:

Тварь

В моей комнатушке было темно. Я лежал на скрипучей кровати и смотрел в потолок. Заснуть не получалось. Раз за разом я прокручивал в голове события двух последних дней. Еще вчера утром моя жизнь полностью меня устраивала. А потом этот Туман, Самосбор и… Валерий Сергеевич. Я ушел из его комнаты сразу же, когда в нее начал заливаться бетон. Спускаясь на свой этаж, я услышал, как жители, толпившиеся у комнаты моего научрука, начали препираться с прибывшими ликвидаторами. Когда раздались вопли избиваемых тяжелыми сапогами людей, я уже закрывал за собой гермодверь. И с того момента не открывал ее.

Для себя я решил, что на работу выйду только тогда, когда придет партийная проверка. Все равно весь план работ НИИ сгорел в пламени напалма. Вместе с редкими реактивами, которые Валерий Сергеевич предпочитал хранить дома.

Поначалу меня взбудоражили надписи на стенах, которые я увидел в закопченной комнате. Мной овладело совершенно нерациональное чувство страха. Я пытался понять, что имел в виду мой наставник, прокручивал в голове наши последние разговоры, но тщетно. Мы никогда не изучали Самосбор, так что те слова не могли быть посланием. Они являлись лишь тем, чем казались на первый взгляд, – бредом сходящего с ума человека. Такое бывает, когда герметичность жилого отсека нарушается. Ты можешь даже не заметить струйки фиолетового дыма, просочившегося в комнату через микрощели в двери. Самосбор начнет проникать в сознание незаметно для тебя. Своими щупальцами он заползет в мозг через органы дыхания и начнет менять тебя, медленно и неотвратимо. Ходят слухи, что сначала он отключает воспоминания, оставляя лишь те, которые посчитает нужным.