Потом, когда ты уже упустил свой разум и он выскользнул в омут беспамятства, тебя начнут звать. Во все еще закрытую гермодверь начнут барабанить сбитые кулачки дочери, которая однажды убежала гулять и не вернулась. Жена будет умолять впустить ее внутрь, пока смертельное дыхание Гигахруща ее не настигло. Самосбор воскресит всех близких, которых ты похоронил в этом панельном аду, лишь бы ты крутанул вентиль. Но что бы тебе ни слышалось из-за стальной переборки, ничего, кроме ужасной смерти, там нет. Остается лишь корчиться на полу, оглашая комнату криком в попытке заглушить родные голоса за дверью. К этому невозможно привыкнуть. Но и противостоять Самосбору бесполезно. Он всесилен и неотвратим, как говорят сектанты на некоторых этажах. И если он хотя бы раз оставил на тебе свою метку, ты перестаешь быть человеком. Именно поэтому ликвидаторы жестоко сжигают все, что остается после Самосбора. Ибо это единственный способ продлить жизнь обитателей Хруща. А точнее, немного отсрочить их неизбежный конец.

Вдруг за гермодверью послышалась какая-то возня. Следом за ней раздался негромкий, но настойчивый стук. Я вздрогнул. Гостей на сегодня запланировано не было.

– Кто? – я уже вскочил с постели и прижался ухом к гермодвери.

– Гоша, сосед твой из 43-го отсека. Открой, ради бога.

Я глянул на часы. Было далеко за полночь. Галлюцинацией это быть не могло. Фокусом Самосбора тоже – о его приближении оповещают сирены, соединенные со специальными датчиками. Так что если бы начался Самосбор, я бы услышал. Если только… Если только датчики на этаже не вышли из строя.

– Чем докажешь, что это ты? – Честно говоря, я и сам не знал, чем это можно было доказать, ведь я особо не общался с соседями.

– Что? – Гошу едва было слышно, он говорил очень тихо. – Иди на хрен, ботан ниишный. Открывай, говорю, дело срочное.

Не то чтобы я полностью избавился от опасений, но ответ прозвучал вполне убедительно. Не уверен, что Самосбор умеет посылать на хрен. Так что я взялся за вентиль.

Едва я открыл дверь, он влетел в комнату как ужаленный. Свет я включить не успел. Как оказалось, не зря. Гоша сразу же прикрыл дверь за собой. Прошипев что-то напоминающее «Молчи», он рухнул на пол и припал глазом к узкой щели. Жестом подозвал меня. Я тоже выглянул в коридор. У 42-го отсека стояли ликвидаторы, явно собираясь зайти внутрь. Они были в полной защите, держа наготове огнеметы.

– Соседка заболела сегодня днем, – пояснил Гоша. – Муж запер ее в спальне, но кто-то успел это увидеть и донес чекистам. Говорят, у нее все лицо в язвах.

– Значит, она контактировала с Последствиями?

– Уж не знаю, с чем она там контактировала, но те два молодчика точно не поздороваться пришли. А мой блок соседний. Лучше рядом с заварушкой в такой момент не находиться.

Мы продолжили подсматривать в дверную щель. Один из ликвидаторов осторожно постучал по гермозатвору. Ответа не последовало. Очевидно, они на него не сильно-то и надеялись, потому что рядом с ними стоял ящик с ломом и ножовками. Однако вдруг, разрезая тишину протяжным скрипом, вентиль гермодвери начал медленно поворачиваться. Ликвидаторы отступили к противоположной стене и направили оружие на дверь. Я тяжело сглотнул и попробовал задержать дыхание, чтобы утихомирить колотившееся сердце. Но ничего не вышло. Руки противно задрожали. Скрип прекратился так же резко, как и начался. Ликвидаторы недоуменно переглянулись между собой. Я было подумал, что ничего страшного уже не произойдет. Один из ликвидаторов вновь подошел к двери и взялся за ручку. И тут началось…

Стальную дверь вырвало с петель, словно картонку.