Сноп картечи разносит плечо Князева, и тот с воем падает на колени, зажимая разорванные контакты нейропротеза.

Крича от боли, он шарит по полу, пытаясь найти свое оружие, но Древняя уже ласково наклоняется над профессором и касается его рукой. От ее прикосновений нажитые нетрудовым путем нейропротезы члена Торгового комитета начинают ржаветь и стремительно разваливаться. Он кричит, пока она гладит его по бритому черепу, с которого лоскутами осыпается пересаженная кожа, тяжело падают его протезы ног, вываливается синтетический пищевод и легочный аппарат. Кости осыпаются титановой пылью. Вскоре от Фосфора Аврельевича остается лишь горстка праха, которую Древняя аккуратно кладет на бетонный пол.

Все затихает. Только тихо рыдают на полу ликвидаторы. Аккуратно ступая между их тел босыми ногами, Древняя идет к тебе. Ты пытаешься отползти, но сил уже нет.

Последнее, что ты видишь, ее нежная улыбка и сжатый в руках острый, блестящий сталью нож догигахрущевской эпохи.

Эпилог

Мерно скрипят тросы. Освещенный светом шахтных ламп лифт идет вниз, в сторону обжитых этажей Хруща. Ты лежишь в своей капитанской каюте. Рядом сидит Алмазова. Мягко гудят моторы. Вы молчите. О чем вам говорить?

О том, как Древняя разрезала себе руку и врачевала тебя кровью, полнящейся светящимися роями нанороботов?

О том, как вы многие смены потратили на обратную дорогу к лифту?

Или о девушке с рубиновыми глазами, что сидит сейчас на нижней палубе в окружении двенадцати ликвидаторов с блаженными улыбками на устах?

Мерно скрипят тросы. Осиянный светом лифт сходит на полнящиеся страданием этажи.

Бетонные небеса

Ты – Яков Сандамирович Полетягин, а для друзей просто Яша.

В детстве, когда все твои сверстники мечтали стать смелыми ликвидаторами, доблестными лифтфлотцами или на худой конец начблоками, ты мечтал о другом. Ты хотел стать летчиком. Сидеть за штурвалом хрущелета, лететь под высоченным голубым потолком, щурясь от желтого света гигалампы, и смотреть, как далеко внизу зеленеют могучие, вековые плесневые леса.

По крайней мере, так это было изображено на картинках в старых книжках, которые приносил тебе твой дедушка, что работал блочным библиотекарем.

Картинки из этих книг стали тем миром, где ты укрывался от серой и страшной реальности, ждавшей тебя за дверью жилой ячейки.

Потом дедушка умер, а спивавшийся все больше отец взял и сменял все твои книжки с яркими картинками на канистру с этанолом. Когда ты заплакал – он отвесил тебе подзатыльник и прохрипел, что ты дебил и никаких летчиков не существует.

Учителя в школе тоже были не в восторге, когда на конкурс юных моделистов ты вместо модели лифта принес бумажную модель хрущелета. Ее потом сожгли. Учителей тоже, но не из-за модели, конечно, просто времена тогда были тревожные.

– Тут потолок два двадцать, ты как себе это представляешь дурилка? – посмеялась одноклассница, что так тебе нравилась, когда ты показал ей пухлую тетрадь с теоретическими выкладками основ хрущевзлета и хрущепосадки.

Наверно, тогда ты и оставил свою мечту. Модели хрущелетов были убраны в шкаф, а тетради с расчетами вскоре стали открываться, лишь чтобы вырвать из них лист и скрутить самокрутку. Сперва с черномахоркой, а потом, когда ты с связался с по-настоящему плохой компанией, – уже с говняком. Ведь кто сказал, что летать можно лишь наяву?

И вот тебе восемнадцать. У тебя красные глаза, дрожь рук и хилое тело, показывающее любому, что его обладатель плотно сидит на говняке.

В блочном военкомате, куда тебя, как и всех, призвали по повестке, усталый военком листает твое дело, даже не поднимая на тебя глаз.

– Кем хочешь служить, парень? – для порядка спрашивает он, хотя даже не собирается слушать ответ. Все, кто сегодня пришел в военкомат, будут зачислены в ликвидаторы.