– В могилу тебя твой этанол сведет, Серый.

– Да уж лучше он, чем самосбор-то, а?

– Твоя правда.

– Так что, идем?

– Да отцепись ты, сказал ведь уже!

– Ну ты и груздь. Ладно, до завтра. Пацану привет!

– Угу. – Рома переложил из спецовки в карман штанов безделушку, которую смастерил на обеде из бракованных шестеренок. – Передам.

Спустившись на свой этаж, Рома привычно постучал в гермодверь своей соседки. Спустя минуту заскрежетал вентиль, и тяжелая дверь распахнулась.

– Папа! – маленький ураган юркнул в образовавшуюся щель двери и бросился на шею.

– Гришка, все, уронишь ведь. Тяжелый стал! Кабаненок…

– Ром, я ему пуговицы пришила, а то совсем в распашонке носится уже.

– Спасибо, Зинаида Ивановна!

– Чаю?

– Нет-нет, мы пойдем. – Рома рассмеялся, глядя на скачущего вокруг него сына. – И вот, возьмите. Это за грядущий семисменок.

– Ох, Ромка, да потом бы занес. Ты же знаешь, я готова и просто так…

– Берите-берите, – замахал Рома руками. – Завтра опять приведу.

– Конечно, приводи! – защебетала седая женщина, ловко пряча тюбик зеленого концентрата в переднике. – Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! Спокойной ночи! Спокойной ночи! – довольно завопил Гришка, ни на секунду не переставая скакать.

Гермодверь соседки закрылась. Тихое и протяжное шипение отделило ее жилъячейку от остального Гигахруща. Рома взял маленькую ладошку в свою, четырехпалую, загрубевшую от сотен мелких порезов и мозолей. Теперь можно было возвращаться домой. Поужинать, правда, будет нечем. Но что поделать. Не привыкать уже.

– Пап, пап, па-ап! А знаешь, что я сегодня узнал? Ты вообще пр-р-росто обалдеешь!

– Ну, давай, – Рома ласково потрепал Гришку по загривку, – рассказывай…

Озорная физиономия сына с горящими карими глазами была для него единственным светлым пятнышком в серой бесконечности Гигахруща.

Дома Гришка с веселым визгом понесся играть с новой игрушкой – фигуркой ликвидатора, которую папа выточил на заводе. Таких вещиц, которые делал его отец, не было ни у одного мальчугана в окрестностях жилъячейки ЯЖД-РГ-154/17(к).

Заняв сына игрой, Рома сел за свой любимый письменный стол. Когда-то он сварил его из списанной гермодвери, так что сдвинуть его было трудновато, но вот работать – одно удовольствие. На металлической поверхности вновь появились пачки с пожелтевшей бумагой и стопки старых советских книг и учебников. Бумага, как и всегда, стоила Роме половины семисменного пайка. Но он не мог оставить свой труд незавершенным. Иначе и смысла в нем попросту не было.

«Когда-нибудь… Когда-нибудь Управблоком меня за это вознаградит. А может, и к награде представит. Ячейку сменим, на зеленый концентрат перейдем. Заживем… Гришку в НИИ устрою, там хоть работа не пыльная». – Рома затянулся самокруткой в такт приятным мыслям. Раньше он выходил на перекур в коридор, берег воздушные фильтры жилъячейки. Теперь же, когда работа близилась к завершению, он не хотел лишний раз отвлекаться от дела.

«Хотя… могут ведь и не дать ничего. Так, лишь вручат Орден Ленина, пожмут руку, снабдят десятком лишних талонов, и все, «Спасибо за службу Гигаотечеству!». Обидно будет, с одной стороны… А с другой – слизь с ними, этими наградами, – Рома нахмурился, открывая начатую страницу. – Не ради наживы я все начал. Не ради нее и закончу».

С этими мыслями он положил перед собой два учебника, несколько полуистлевших писем и монографию. Сверяя данные заранее отсортированных источников, он продолжил свой великий труд. Уже много циклов подряд Рома искал и выменивал на талоны старые, разваливающиеся книги исторических романов, исследований, учебников и разрозненных томов Большой советской энциклопедии.