Этот луч коснулся капли росы; и на краткое мгновение она засверкала подобно алмазу, посылая свет повсюду.

Хэл сидел, ослепленный этим видением. Позади него голоса ходивших в круге продолжали петь…

Преходящее и вечное – едины…

И он наконец понял истину этих слов. Потому что преходящее и вечное действительно были едины.

Он смотрел на лепесток, капля росы на нем уже начала уменьшаться, исчезая под горячими лучами солнца. Лепесток скоро станет сухим, как будто капли никогда на нем не было.

Но она всегда была там. Даже когда эта капля, вспыхнув на секунду невероятным светом, начала исчезать, где‑нибудь в этой бесконечной вселенной только‑только начинала сверкать другая, а затем еще одна, и еще одна – в другом мире.

И еще один рассвет, и еще одна горная гряда – и еще одна, когда эта рассыплется в пыль, и тут же еще один мир, который создаст другую горную гряду, с которой луч света упадет на другую каплю росы на другом лепестке – пока не кончится время.

Момент сияния капли росы был вечен. Преходящий здесь, но вечный повсюду. Таким образом, все вещи были вечны; они только ждали, когда их найдут – даже та дверь, о которой он мечтал все эти годы.

Реальный свет нынешнего дня окружал его, и видение будущего ушло, но момент, когда капля росы внезапно взорвалась светом, все еще заполнял его.

Хэл поднялся и пошел обратно к зданиям, мимо видимого теперь круга идущих. Он ощущал невероятную легкость в теле – еще одно, небольшое усилие – и можно идти по воздуху. Навстречу ему шел Старик. Хэл остановился.

– Тебя не было там этим утром, – сказал Хэл.

– Я был там. Я сидел позади тебя, – ответил Старик. – Некоторые вещи лучше делать одному.

Его улыбка сделалась шире и стала почти озорной. Он достал из кармана маленькое зеркало, которое поднес к глазам Хэла.

Хэл уставился на изображение собственного липа. В нем имелось какое‑то отличие, которое он сначала не смог определить. А потом увидел, в чем оно – зрачки его глаз сократились почти до размеров булавочной головки, словно под действием наркотика. На какую‑то долю секунды сверкание капли росы, казалось, перепрыгнуло из них на зеркало и обратно к нему, вызвав счастливое ощущение бездумной легкости.

– Как ты догадался? – спросил он, когда Старик положил зеркало обратно в карман.

Старик провел в воздухе слева направо рукой на уровне груди, ладонью по направлению к Хэлу.

– Я почувствовал это, – сказал он. Хэл пристально смотрел на него, ожидая подробного объяснения, но Старик, все еще улыбаясь, просто повернулся и пошел прочь.

Глава 32

В комнате Аманды не оказалось. Он нашел ее завтракающей в одиночку за маленьким столом в столовой здания и присоединился к ней.

На самом деле есть ему не хотелось, а Аманда просто улыбнулась, не сказав ничего, даже «доброе утро», и продолжала есть. И Хэл просто наслаждался ранним утром. Солнце, освещавшее столовую ярким светом, наполнило его необычайным ощущением счастья.

Когда Аманда закончила есть, она поднялась из‑за стола. Хэл пошел за ней. На улице они расстались.

Хэл оказался предоставленным самому себе и был рад этому. Все вокруг казалось как никогда ярким и свежим, как бы вымытым кратким летним ливнем – от неба сверху до песчаных дорожек под ногами.

Он бродил по уступу. Ощущение просветленности не покидало его. Хэл испытывал странное, непривычное чувство отсутствия цели. Как будто его сознание походило на лодку, по прихоти легких ветерков и нежных волн болтающуюся на буксире под ярким солнцем позади рыбацкого баркаса.

И потому день проходил как приятный сон. Наверное, Аманда либо Амид дали всем знать, чтобы его предоставили самому себе.