— Что-то я не пойму вас, профессор. — Костя поднялся, обошел стол, сел прямо на крышку так, чтобы быть вплотную к посетителю. — Во-первых, откуда вам известно, что данный, как вы выражаетесь, юноша, содержится под стражей? Во-вторых, вы что, хотите сказать, будто сотрудники правоохранительных органов попустительствуют рукоприкладству во вверенных им исправительных учреждениях? Так, по-вашему, получается? — Он слегка повысил голос, не до крика, но ровно настолько, чтобы профессор понял: страж порядка недоволен его ответами.

— Я только хотел сказать… — нерешительно произнес профессор, переводя взгляд на Сашу, словно спрашивая: «Что здесь происходит?» — Знаете, молодой человек, — добавил он, — судя по вашей манере вести беседу и по тому, что царапины на лице этого юноши, — кивок в сторону Саши, — совсем свежие, у меня такое ощущение, будто я перенесся лет на пятьдесят назад. Во времена НКВД Ежова и Берии.

— Очень уместное замечание, профессор, — лицо Кости напряглось и помертвело. — А вам известно, что этот «юноша» убил шесть женщин и собственноручно удавил своего коллегу по работе?

— Как? Не может этого быть.

— Может, профессор, все может быть. Последняя его жертва — ваша студентка. Юля Ленина. Помните такую?

— Разумеется, помню, — потерялся профессор. — Но то, что вы говорите, это… абсолютно невозможно. Я вам не верю.

— Ну что же, прекрасно. — Костя поставил ногу в щегольской начищенной до зеркального блеска туфле на стул, между ног профессора, полюбовался ею, скомандовал негромко, словно между прочим: — А ну-ка, встать, выб…ок.

— Что? — На лице профессора появилось озадаченное выражение. Костя поднял на него равнодушный взгляд.

— Я сказал: встать, — и, почти не размахиваясь, ударил профессора по лицу. Это нельзя было назвать ударом в полном смысле слова. Костя лишь легко «мазнул» ладошкой по чисто выбритой профессорской щеке. Точно так же, как сделал это бритоголовый амбал на Арбате с Сашей. Тот же жест, та же небрежная легкость, то же равнодушие во взгляде, та же пустая насмешливость. «Они не считают нас за людей, — подумал Саша. — Так человека не бьют. Так бьют раба, покорное животное, на которое достаточно лишь замахнуться, чтобы оно испуганно поджало хвост».

— Вы что себе позволяете, молодой человек? — возмутился профессор.

— Заткни пасть, старый п…рас, — спокойно, промокая уголок глаза мизинцем, сказал Костя.

— Сейчас, слава Богу, не тридцать седьмой год! — не унимался профессор. — Вас никто не боится!!! Я на вас быстро управу найду.

— Да, — согласился Костя. — Сейчас не тридцать седьмой. Сейчас хуже! — Он наклонился вперед, схватил профессора за отворот пиджака и рывком вздернул на ноги. — Стоять. Ты кому это грозить вздумал, а? — И уставился на профессора тяжелым немигающим взглядом. — Я тебя в лагерную пыль сотру, козел старый.

— Я знаком с профессором Мальцевым…

— А мне по хрен, с кем ты знаком, — лениво ответил Костя и тут же сменил тон на подчеркнуто доброжелательный. — Что же это вы, профессор, со студенточками своими спите? — Профессор побледнел. — Оценки заставляете отрабатывать? — Оперативник снова промокнул уголок глаза. — Черт, попало что-то… А если об этих ваших «невинных шалостях» в институте станет известно? Как тогда, а? Между прочим, вы хоть знаете, какой срок полагается за принуждение к сожительству, профессор? Пять лет.