— Ясно, — Саша переступил с ноги на ногу.

— Дальше. Где ты был вчера, с трех до четырех часов дня?

— Дома.

— Кто это может подтвердить? Саша подумал о Леониде Юрьевиче, но не звать же ему Ангела в свидетели. Потому и ответил коротко:

— Никто.

— Значит, не было тебя дома, — по-прежнему с игривой легкостью заметил Костя. — А был ты в это самое время на улице Измайловская, где и убивал гражданку Ленину Юлию Викторовну.

— Кого? — Саша почувствовал, как в горле встал тяжелый ком.

— Свою знакомую, Юлю Ленину. Скажи еще, что не помнишь такой.

— Помню, — не стал отпираться Саша. — Но ее я тоже не убивал.

— Какой же ты все-таки тупой, Саша, — ухмыльнулся оперативник. — Конечно, ты и убил. Измайлово. Тот самый район, где мы взяли фальшивого Потрошителя. Да, насчет Потрошителя. Вот ты не подписал бумажку, теперь он будет гулять, а ты — сидеть. А могло бы быть наоборот.

— Не могло, — уверенно заявил Саша. — Мы оба знаем, что я не убивал Андрея. И Юлю тоже не убивал. Насчет Андрея Якунина не скажу, но Юлю убил ты. И подбросил мне нож.

— Правда, что ли? — с деланным изумлением спросил Костя, раскачиваясь на стуле. — Может, скажешь еще, что и нож мой?

— Нож — Потрошителя.

— Нож, изъятый у Потрошителя, лежит в моем сейфе, — оперативник указал оттопыренным большим пальцем себе за плечо.

— Нет. В сейфе другой нож, похожий. Я даже скажу тебе, где ты его взял. Ты его купил. На Пушкинской, в переходе. Там палатка есть, в которой эти ножи продают. Костя поджал губы и развел руками:

— А кто это видел? Никто. А вот где ТЫ взял этот нож, мы скоро выясним.

— Я напишу заявление на имя твоего начальства, — пообещал Саша.

— Пиши, пиши, писатель, — усмехнулся Костя и снова принялся раскачиваться на стуле. — Только кто тебе поверит, придурок? Ты же придурок! Вот, у убитого тобой Андрея так записано. И профессор-психиатр, специально приглашенный мною на задержание, подтвердил правильность диагноза. Ты же самый настоящий придурок, Сашук!

— Я нормален. А вот ты болен. Очень тяжело болен. И мир, в котором существуешь ты, Костя, и тебе подобные, — больной мир. В таком мире невозможно жить. Сначала его нужно вылечить. И за этим есть я. Я защищаю нормальных людей от твоего Господина, от тебя и тебе подобных.

— Да нет, Саш, — вдруг совершенно серьезно ответил Костя. — Это ты болен, если до сих пор не понял: наш мир — совершенно нормален, а ты — обычный м…к. Идеалист в вонючих штанах. Нормальность же мира, к твоему сведению, достигается за счет страха перед такими, как я. Перед законом. Перед Богом, Президентом, карательными органами, перед начальством, перед внешним врагом, перед кем угодно, но всегда — всегда! — за счет страха. Страх — основа любого хорошего государства и первое условие стабильного прогресса. Мир же отличается от страны только тем, что вместо отдельных граждан он состоит из государств. Да еще тем, что масштабы страха немного другие. Боятся уже не полиции как организации, а ядерной бомбы, или экономической блокады, или военного вторжения, или прекращения оказания финансовой и гуманитарной помощи, или еще чего-нибудь. Но тоже боятся. Я это понял и принял и поэтому сижу за столом, а ты не понял, потому что м…к. А не был бы м…ком — не стоял бы сейчас передо мной в наручниках и с разбитой мордой.