Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Он намеревался, видимо, поздороваться за руку, но Роллинг, не вынимая рук из карманов пальто, сказал
еще резче:
     - Вы опоздали на четверть часа, Семенов.
     - Меня задержали... По нашему же делу... Ужасно Извиняюсь... Все устроено... Они согласны... Завтра могут выехать в Варшаву...
     - Если вы будете орать на всю гостиницу, вас выведут, - сказал Роллинг, уставившись на него мутноватыми глазами, не обещающими ничего
доброго.
     - Простите - я шепотом... В Варшаве все уже подготовлено: паспорта, одежда, оружие и прочее. В первых числах апреля они перейдут границу...
     - Сейчас я и мадемуазель Монроз будем обедать, - сказал Роллинг, - вы поедете к этим господам и передадите им, что я желаю их видеть
сегодня в начале пятого. Предупредите, что, если они вздумают водить меня за нос, - я выдам их полиции...
     Этот разговор происходил в начале мая 192... года. В Ленинграде на рассвете, близ бонов гребной школы, на реке Крестовке остановилась
двухвесельная лодка.
     Из нее вышли двое, и у самой воды произошел у них короткий разговор, - говорил только один - резко и повелительно, другой глядел на
полноводную, тихую, темную реку. За чащами Крестовского острова, в ночной синеве, разливалась весенняя заря.
     Затем эти двое наклонились над лодкой, огонек спички осветил их лица.
     Они вынули со дна лодки свертки, и тот, кто молчал, взял их и скрылся в лесу, а тот, кто говорил, прыгнул в лодку, оттолкнулся от берега и
торопливо заскрипел уключинами. Очертание гребущего человека прошло через заревую полосу воды и растворилось в тени противоположного берега.
Небольшая волна плеснула на боны.
     Спартаковец Тарашкин, "загребной" на гоночной распашной гичке, дежурил в эту ночь в клубе. По молодости лет и весеннему времени, вместо
того чтобы безрассудно тратить на спанье быстролетные часы жизни, Тарашкин сидел над сонной водой на бонах, обхватив коленки.
     В ночной тишине было о чем подумать. Два лета подряд проклятые москвичи, не понимающие даже запаха настоящей воды, били гребную школу на
одиночках, на четверках и на восьмерках. Это было обидно.
     Но спортсмен знает, что поражение ведет к победе Это одно, да еще, пожалуй, прелесть весеннего рассвета, пахнущего острой травкой и мокрым
деревом, поддерживали в Тарашкине присутствие духа, необходимое для тренировки перед большими июньскими гонками.
     Сидя на бонах, Тарашкин видел, как пришвартовалась и затем ушла двухвесельная лодка. Тарашкин относился спокойно к жизненным явлениям. Но
здесь показалось ему странным одно обстоятельство: двое высадившиеся на берегу были похожи друг на друга, как два весла. Одного роста, одеты в
одинаковые широкие пальто, у обоих мягкие шляпы, надвинутые на лоб, и одинаковая остренькая бородка.
     Но, в конце концов, в республике не запрещается шататься по ночам, по суху и по воде, со своим двойником. Тарашкин, наверно, тут же бы и
забыл о личностях с острыми бородками, если бы не странное событие, происшедшее в то же утро поблизости гребной школы в березовом леску в
полуразвалившейся дачке с заколоченными окнами.
     Когда из розовой зари над зарослями островов поднялось солнце, Тарашкин хрустнул мускулами и пошел во двор клуба собирать щепки. Время было
шестой час в начале. Стукнула калитка, и по влажной дорожке, ведя велосипед, подошел Василий Витальевич Шельга.
     Шельга был хорошо тренированный спортсмен, мускулистый и легкий, среднего роста, с крепкой шеей, быстрый, спокойный и осторожный.
Быстрый переход
Мы в Instagram