|
Старейшины расселись на обгоревших бревнах, степенно обсуждали - как заново строить храм. Олег сидел рядом с ними, свой огромный меч воткнул в землю, на крестообразную рукоять повесил ожерелье из оберегов. - Вам начхать на дулебов, - говорил он медленно, словно тащил на гору огромный камень. - Вам нет дела до прочих племен славянского корня... В самом деле, чем они лучше обров, гуннов или готов? Каждое племя за себя, один Род за всех! Но мне боги поведали, что обры, которые сожгли храм, - не просто грабители. Не за данью, не за добычей явились - мы все ходим за данью, добычей, славой, честью! Обры пришли уничтожить нашу веру начисто, извести весь славянский народ под корень... Его слушали с недоверием. Отмахнулись бы вовсе, но странный пещерник показал себя великим воином: для боя выбирал только сильных противников, слабых уступал другим. - Откуда они? - спросил Громодар. - Это неважно, - отмахнулся Олег. - Главное - вера. Киммеры явились - наших богов не тронули. Скифы - дань взяли, но богов не задели. Гунны - не трогали. Не трогали савиры, сарматы, аланы, роксы, агафирсы, гелоны... Всем нужна была добыча, а не наши святыни. А что сотворили обры? Вождь тяжело поднялся, в задумчивости почесал волосатую грудь крепкими ногтями. Странный пещерник-воин спас ему жизнь - двумя ударами сразил двух озверелых обров. Сражался, как сам Перун, но Перун в бою неистов, а этот обликом печален. Чудно. - Нам надо подумать, - заявил он угрюмо. Олег выдернул из земли свой меч, пошел через площадку, на ходу устраивая меч за спиной в ножнах. Вождь уже орал на работников и даже на старейшин, указывая на заостренные колья. Старики, между тем, вяло препирались, не желая, чтобы племя шло на каких-то чужаков. Мало ли их было. Уйдут, как и пришли. А что храм сожгли, так всех за это положили, ни один не утек. Олег вышел на утоптанное поле, где на самом краю стояли в ряд широкие щиты из мягкой липы. На щитах были намалеваны страшные оскаленные рожи, а на серединном - кривоногий человек. В щитах торчали оперенные стрелы. Глотая горькие слезы, перед щитами в сотне шагов стояли смирным рядочком белоголовые подростки. В руках дрожали луки, у одного парнишки из- под разбитой рукавички на левой руке текла тонкая струйка крови. Мальчишка с усилием натягивал тугую жильную тетиву, в чистых невинных глазах блестели озера слез. Земля вокруг щитов твердая, как камень. Траву вытаптывают еще в первое лето, когда ищут стрелы, потом и булыжники вбивают в землю, какие не успели выкатить за поле. А само поле чистое, как ток, где молотят зерно. На другом конце поля белел одинокий щит с намалеванным человеком в шеломе и доспехах. Там упражнялись подростки постарше, били стрелами с трехсот шагов. Здесь их обучал настоящий русин - русич, рус, росс, руг, как называют в разных племенах этих наиболее закаленных и умелых воинов, что везде составляют старшую отборную дружину, отборную среди отборных. Здешний русин был стар, с белыми, как снег, волосами, с негнущейся ногой. Он был широк в плечах, лицо сильное, злое, в глубоких шрамах. Подростки, как испуганные птахи, разлетались от его крика: гонял искать стрелы, если ушли мимо. С трехсот шагов надо было поразить рисованного ворога, чтобы пять стрел еще шли в воздухе, а шестая била точно в голову. Олег с сочувствием отвел глаза. Много будет взлохмачено кожаных рукавиц на левой руке - тетива бьет больно, рассекает кожу, - много прольется соленых слез, пока научатся бить птаху на лету, бегущего зайца с полусотни шагов, козу - с сотни, а в могучего тура надо успеть всадить пять- шесть стрел, пока кидается на тебя с опущенными рогами. |
