— О Бог ты мой! — закричала Рилли, бросаясь на помощь к матери. — Ты сошла с ума, Корди, она расшибет себе голову!

— О, как мне жаль! — вскрикнула Корделия, и они вдвоем попытались поднять хрупкое голое тело.

Наконец они положили миссис Спунс на кровать, которую она делила с дочерью, и укрыли покрывалом.

Корделия с ужасом глядела на нее, и ее сердце гулко билось в груди.

— Она жива? С ней все в порядке? Она заснула?

Рилли внимательно посмотрела на мать.

— Она жива, но она как будто спит.

— Как мне жаль! — запричитала Корделия, и ее лицо побелело. — Я не знаю, что заставило меня сделать это.

Миссис Спунс лежала с абсолютно спокойным лицом, оно тоже казалось белым, словно отрешенным. Ее глаза были открыты, дышала она очень медленно. Вид у леди был странным.

— Сделай же что-нибудь, — с тревогой в голосе прошептала Рилли, снова принимаясь за грязную, дурно пахнувшую одежду.

Сбросив ее в угол, она вернулась к матери.

— Разгипнотизируй ее!

— Я не знаю, что заставило меня сделать это, — повторила Корделия.

— Так сделай же что-нибудь сейчас, чтобы вернуть ее в нормальное состояние, Корди! — Лицо Рилли покраснело пуще прежнего.

Корделия глубоко вздохнула, а затем начала проводить руками над лицом миссис Спунс и ее бедным беззащитным телом. Старые морщинистые руки были распухшими и красными. Прошли долгие три минуты. Четыре. Ничего не происходило.

— О Бог ты мой! — запаниковала Рилли, ее щеки пылали.

— Боже мой! — вскричала Корделия, и пот залил ей лицо. — Что же я сотворила?

Она снова попыталась делать пасы руками. Вызывая в памяти лицо тети Хестер, она вспоминала, как поступала та в подобных случаях. Пасы, дыхание, ритм, слова: «Доверьтесь мне и моей заботе». Корделия заставила себя полностью сосредоточиться на миссис Спунс. Наконец спустя некоторое время, которое показалось Корделии вечностью, старушка дернулась, слегка повернула голову и, увидев Рилли, улыбнулась.

— Ты моя хорошая девочка, Рилли, — произнесла миссис Спунс.

— Аллилуйя! — прошептала Корделия, вытирая вспотевшее лицо тыльной стороной ладони.

Но Рилли не слышала ее, как не слышала ее слов и миссис Спунс. Корделия увидела, что ее подруга удивленно глядит на мать, не выпуская ее руки. Миссис Спунс узнала Рилли. Мать узнала ее. В глазах Рилли стояли слезы, и она любовно укрыла маленькое старое тело одеялом.

Корделия пребывала в состоянии шока. Она прошла сквозь толпу, мимо полисмена, пирожника и продавцов, которые размахивали еще горячими газетными листками и выкрикивали: «Убийство!», не замечая ничего и никого вокруг. Если бы женщины Престон хоть когда-то теряли сознание, то Корделия точно грохнулась бы в обморок от осознания того, что ей только что удалось сделать. Она прошла прямо на площадь Блумсбери, присела на железную скамейку и долго сидела так, погруженная в транс. Она сделала то, что умела делать тетя Хестер. Корделия ощутила странное тепло в своих ладонях: произошло нечто невероятное. И на мгновение миссис Спунс узнала Рилли. Только с наступлением сумерек Корделия снова отправилась на Литтл-Рассел-стрит. Ее лицо было бледным, как восходящая луна.

Она не смела вернуться на Райдингхауз-лейн. В ранний час следующего утра Корделия поспешила в библиотеку. Ей пришлось подождать, пока откроют двери для посетителей.