Вдруг Гвенлиам, побледнев, наклонилась к ней.

— Я все время, с тех пор как приехала сюда, прохаживалась по Литтл-Рассел-стрит и спросила настоятеля большого храма, здесь ли живет леди Эллис, но он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Это довольно приличная улица, заявил он, но аристократы здесь не живут.

«Она ничего не знает. Она и понятия не имеет о том, что кроется за историей их рождения».

— Ты помнишь Литтл-Рассел-стрит? — проговорила она.

— А еще помню те истории, которые ты рассказывала нам о своих матери и тете.

И в третий раз Корделия подавила крик.

— О твоей бабушке и о твоей тете Хестер, — прошептала она. — Ты так похожа на Хестер!

Светловолосая девушка бросилась к своей матери. Шарфы Корделии струились по плечам. Женщины рыдали в объятиях друг друга. И сквозь слезы девушка с бледным ликом все повторяла: «О, я ничего не понимаю». Наконец она подняла взгляд, затуманенный слезами.

— Я хотела бы задать тебе столько вопросов. Почему отец развелся с тобой? Почему они сказали нам, что ты мертва? Что произошло, когда ты приехала в Лондон?

Корделия вспомнила клятвы, которые она произносила под звездами на площади Блумсбери.

— Давай пока оставим эти вопросы без ответа, — поспешно сказала она, крепко прижав к себе дочь.

Все это время Рилли мужественно играла в соседней комнате на флейте, желая всем сердцем, чтобы вслед за этой встречей для Корделии наступил период безоблачного счастья.

Все еще находясь на грани отчаяния, но желая обрести спокойствие, они в конце концов пригласили Рилли и выпили индийского чаю в уютной маленькой гостиной, окна которой выходили в сад. Им пришлось накинуть шали, потому что к вечеру, когда зимнее солнце исчезло, воздух стал холодным. В камине зажгли огонь. Вдруг они заметили, что по саду ходит миссис Спунс в одной нижней рубашке, безмятежно напевая что-то себе под нос. Рилли тут же заторопилась в сад и привела старушку в дом, по дороге терпеливо объяснив ей, что без одежды она замерзнет и подхватит простуду.

— Миссис Спунс потеряла память, — объяснила дочери Корделия. — Она была такой доброй и чудесной женщиной, да и сейчас не доставляет нам особых хлопот, но вот только когда она слышит голоса гостей, то снимает с себя одежду, словно желает нарядиться к ужину. Конечно, она не помнит ничего из наших наставлений. В последний раз Рилли пыталась убедить ее сидеть одетой, уверяя, что иначе оставит без работы портных — на что тогда те будут жить? Миссис Спунс всегда отличалась добросердечностью.

Гвенлиам улыбнулась. И Корделия ответила ей такой же улыбкой, хотя сердце ее разрывалось от боли: улыбка дочери напомнила ей тетю Хестер, Гвенлиам и Хестер словно слились воедино.

А затем Гвенлиам сказала:

— А ты действительно гипнотизер, как указано на двери? И почему ты называешь себя мисс Престон?

В этот момент появилась Регина с садовником, держа в руках охапку хризантем.

— Черт побери, ей удалось выскользнуть, — извиняясь, произнесла она. — Я собирала цветы для комнат.

— Это… — Корделия запнулась. — Это моя дочь Гвенлиам, Регина.

Старое морщинистое лицо Регины, которое было почти не видно за букетом цветов, озарилось улыбкой:

— Святые небеса! Какая милая и красивая девушка! Если вы собираетесь отправиться на площадь Блумсбери, будьте осторожны: там разгуливает убийца.

И, выдав свое обычное предупреждение, она отправилась прочь, последовав за садовником. Корделия только могла себе представить, какими странными показались Гвенлиам обитатели ее дома.

— Убийца?

— Я не думаю. Регина видит убийц повсюду, на каждом углу, на каждой улице! Это ее хобби!

В глазах девушки отразилась тысяча невысказанных вопросов.