— Гвенлиам, куда вас увезли так срочно? Я вернулась домой почти сразу, но…

— Да, нас увезли в тот же день. Кто-то прибыл в дом. Нас посадили в экипаж. У меня была всего минута, чтобы написать тебе записку. Я оставила ее в домике на дереве, но не знала, куда нас забирают…

— Я искала хоть какое-нибудь письмо…

— Я знала, что все так и будет.

Их разговор прерывался невольными вздохами.

— Началась гроза. К тому времени, когда я добралась до домика в ветвях, разыгралась настоящая буря. Письма там не было, хотя я не сомневалась, что вы наверняка оставили мне какую-нибудь весточку.

— Я написала, что нас увозят, но не знала, куда именно. Нас просто забрали и посадили в карету. Мы прибыли на север, это где-то неподалеку от места под названием Рутун, как выяснилось позже. Нас поселили в таком же старом каменном доме, но на этот раз мы не видели моря. Я знала, что тебе ни за что не удастся найти нас, — мы находились слишком далеко.

Все это время они сидели, глядя друг на друга с удивлением, словно не веря, что их встреча оказалась возможной.

— Мы оставались там долгие годы.

— Что вы… делали? Как жили? Кто… кто за вами присматривал?

— У нас было много наставников и учителей. Морган занимался только чтением и рисованием, даже когда его отослали учиться в школу. Манон и я учились… тому, что принято знать молодым леди.

Корделия увидела их всех: своих детей, встречающих каждый новый день рождения в старом каменном доме в окружении многочисленных домашних учителей, и себя, вернувшуюся на сцену, чтобы играть ведьм и королев из сказок.

— А они… — Никто из них так и не решился уточнить, что подразумевалось под словом «они». — Они… — Корделия не могла найти нужного выражения. — За вами хорошо ухаживали?

— Можно сказать, что да.

— Манон?

Она произнесла имя старшей дочери так, словно речь шла о драгоценном фарфоре, который может разбиться от неосторожного обращения.

— Манон только что представили ко двору. В пятницу она выходит замуж.

Корделия пыталась скрыть шок. «Манон выходит замуж?»

Она заставила себя произнести следующее имя.

— Морган?

Ответа не последовало.

— Морган? — На этот раз в ее голосе прозвучали нетерпение и беспокойство. — Он всегда… Он всегда был… — Корделия снова подавила вскрик, как в первый раз, когда услышала голос Гвенлиам. Она быстро опустила глаза. Корделия словно видела лицо сына — встревоженное, иногда рассерженное, вспомнила, как гладила ему голову. Она не слышала звуков флейты — в ее ушах звучали шум прибоя и голоса детей, выкрикивающих разные названия, эхом разносившиеся по огромному пустынному берегу. Она видела яркие полевые цветы — голубые, красные и желтые, которые клонились под порывами ветра. Она снова подняла взгляд и увидела перед собой молодую женщину, над головой которой рассыпались фальшивые звезды.

Ей надо было задать тысячу вопросов или не задавать их совсем. Наконец она проговорила:

— Как ты разыскала меня?

— Всего несколько месяцев назад Моргана перевезли в Кардифф, потому что его головные боли…

— Он все еще страдает от головных болей?

— Не так, как раньше. Он нашел объявление, когда был в Кардиффе.

Корделии пришлось повторить свой вопрос:

— Как себя чувствует Морган? Его все еще мучают головные боли?

— Да, но не так, как раньше.

Похоже, ей хотелось как можно быстрее сменить тему.

— Он любит читать газеты.

Ее слова звучали, как мелкие удары: «Головные боли у Моргана», «Он любит читать газеты».