Корделия уставилась на подругу.

— Я говорю совершенно серьезно, — сказала Рилли. — Я заберу половину денег и выйду из дела. Ты не имеешь права принимать посетителей в таком виде. Помнишь актеров, которые напивались перед выходом на сцену, думая, что никто ничего не заметит? Помнишь, как глупо они выглядели? Как они полагали, будто никто ничего не понял? Даже сегодня кто-нибудь мог заметить твое состояние. Ты же была пьяна! Ты, которая учит всех быть собой, которая говорит клиентам, что человек производит то впечатление, к которому стремится. Мы добились успеха довольно быстро. Неужели ты считаешь, что теперь можно позволить себе не заботиться о репутации?

Корделия никогда еще не видела Рилли такой сердитой. Она не узнавала свою добрую малышку Рилли Спунс.

— Мне стыдно за тебя, — завершила свою обличительную речь Рилли.

Корделия схватила ридикюль, вытащила вырванный из газеты листок и вручила его Рилли. Рилли стала читать: на ее лице отражались самые разные чувства, но появление миссис Спунс, которая тащила гири от кухонных весов, оборвало разговор, а когда вопрос с гирями был наконец улажен, входная дверь на Бедфорд-плейс громко хлопнула.

Корделия без устали мерила шагами площадь Блумсбери на вечернем морозном воздухе. Деревья покрылись инеем. Она вспоминала, как часто бывала здесь еще ребенком. Сад ее мечтаний. На мгновение Корделия задержала взгляд на лице Чарльза Джеймса Фокса, лучшего из слушателей. На небе светила полная луна в окружении ярких звезд. «Манон, дочь лорда Моргана Эллиса и леди Розамунд Эллис, была представлена королеве Виктории, которой леди Розамунд приходится кузиной». Хорошо, что ее величество королева понятия не имела о том, что на самом деле она встретилась лишь еще с одной мисс Престон. Эта мысль острым ножом вонзилась в сердце Корделии. Он был подобен ножу хирурга, который все углублял ее рану. Наконец она поняла, что в самых потаенных уголках ее души все это время теплилась надежда на то, что однажды она обретет своих детей и они снова будут принадлежать ей по праву. Но объявление в газете отрезвило Корделию, ясно показав, что ее появление в жизни Манон оказалось бы фатальным для репутации молодой аристократки. Актриса, превратившаяся в гипнотизера, дама с темным прошлым — все это вызвало бы массу вопросов. Корделия скользнула взглядом по памятнику и посмотрела на луну. Она увидела яркие звезды, они сияли в зимнем небе, освещая замерзшие ветки. Ее дети были для нее под запретом. Теперь уже навсегда, потому что ни при каких обстоятельствах они не должны были узнать о стеклянных звездах на потолке. Она увидела высокую светловолосую девочку, которая отказывалась махать маме рукой, и другую, пониже, склонившуюся над плачущим младшим братом, а в это время по дороге удалялся экипаж, подгоняемый сильными порывами ветра. И еще одна мысль пришла ей в голову, пока она стояла на площади.

Тетя Хестер предупреждала ее. «Это была моя вина, — подумала Корделия. — Я хотела невозможного. Эллис не мог на мне жениться. Чарльз Джеймс Фокс женился на миссис Армитаж, которая была намного хуже актрисы, но в мире такое случается нечасто».

Почту разбирала Рилли, поэтому именно ей попало в руки письмо, которое на следующее утро принес почтальон с Литтл-Рассел-стрит, — оно валялось там в грязи на железных ступеньках.

«Если это ты, мама, то твои дети, у которых был домик в ветвях дерева, ждут от тебя вестей по адресу площадь Гросвенор, дом номер семь. Я буду находиться там большую часть декабря. Гвенлиам».

Письмо было отослано из Уэльса много недель назад. Уже было начало декабря. Рилли не стала долго раздумывать над тем, отдавать письмо Корделии или нет, поскольку в любом случае они не разговаривали. Она просто отправила срочное послание по указанному адресу, на площадь Гросвенор, дом номер семь, указав в нем точное расположение Бедфорд-плейс и пригласив Гвенлиам посетить их вечером.