— Сядьте здесь со мной, дорогая, — сказал месье Роланд, закрывая ставни и зажигая свечи.

Он вел себя подчеркнуто спокойно и сдержанно.

— Вы должны помочь мне, если хотите получить облегчение. Я не смогу быть вам полезен, моей энергии будет недостаточно. Сегодня нам потребуется ваша сила. Если хотите, чтобы я облегчил ваши страдания, взгляните мне в глаза.

Кивнув Рилли, которая сидела в дальнем углу, он внимательно посмотрел на Корделию, словно желая испытать ее силу, словно призывая присоединиться к нему.

— Я не помогу вам, если натолкнусь на сопротивление, — мягко проговорил он. — Но я уверен, что сумею помочь.

Он увидел ее лицо.

— Моя дорогая, вы не позволяете загипнотизировать себя только потому, что боитесь потерять над собой контроль. Взгляните на это под другим углом. Я освобожу вас во время сеанса, так чтобы вы обрели еще больший контроль над собой.

Месье Роланд заметил, что в ее уставших глазах мелькнула искорка интереса. Она согласилась.

Он продолжал пристально смотреть на нее некоторое время. Корделия хотела отвести взгляд, но снова возвращалась к этому человеку, который, как она знала, желал избавить ее от страданий. Только ощутив, что контролирует ее волю, месье Роланд начал делать легкие пасы над головой Корделии и вдоль ее тела. Его руки двигались вперед и вниз, вперед и вниз. Он делал вдох в такт движениям. Их взгляды словно соединились. Рилли играла на флейте в углу. Наконец Корделия замерла. Мышцы ее лица расслабились, руки свободно опустились, а глаза закрылись.

Месье Роланд сидел рядом. Он перестал делать пасы руками и заговорил с ней едва слышным голосом. Рилли не могла уловить смысл его речей. Ей хотелось остановиться, ей хотелось непременно узнать, что он говорит. Но она играла. Все выглядело необыкновенным: боль на лице Корделии утихала. Рилли знала, что Корделия сама погружала в транс истеричных молодых девиц; она вспомнила девушку в ночной сорочке на лекции в госпитале и то, как она танцевала и пела. Она вспомнила свою мать, которая после сеанса гипноза назвала дочь по имени. Но на этот раз происходило нечто другое. Корделия не пела и не танцевала. Она совершенно не двигалась, а словно прислушивалась к тому, что ей говорил месье Роланд. Он все не умолкал. Рилли сделала глубокий вдох, выбрала любимый отрывок Корделии из Шуберта и снова заиграла, надеясь, что подруга услышит в этой музыке пожелание счастья от Рилли.

И каким-то чудом, когда месье Роланд ушел, мисс Корделия Престон, которая славилась своим благоразумием, унаследованным от старших мисс Престон, снова обрела спокойствие.

— Конечно же, мы пойдем на свадьбу в пятницу, — объявила она Рилли. — Почему мы не можем этого сделать?

Они отправились на Бонд-стрит и купили себе одежду, которую раньше могли себе позволить только для игры на сцене, когда изображали великосветских красавиц. Они набросили на плечи плащи, отороченные мехом. Рилли была похожа на королеву, только постарше, настолько респектабельно она выглядела. Ее шляпка и платье напоминали наряды, запечатленные на черно-белых снимках, которые она любила разглядывать на страницах модных журналов. В день торжества они смешались с группой людей, высыпавших из элегантного экипажа. Они нашли себе удобное место недалеко от прохода, где можно было укрыться от любопытных взоров, но при этом все хорошо видеть. Корделия слышала биение собственного сердца, но старалась сохранять спокойствие.

А затем наступил самый ужасающий момент.

Прибыла семья невесты.

По проходу прошла женщина. Корделия и Рилли с первого же взгляда поняли, кто она. Она была из другого мира, мать невесты, — это не вызывало сомнений.