Если Спарроухоук... Если предположить, что Спарроухоук и семейка Молизов хотят видеть Мичи мертвой... Как уберечь ее от них? Как?!.

В последние шесть лет Деккер никогда не раскрывался перед женщинами. Он рисовал в сознании волшебные образы и обманывался ими. Женщин он держал на расстоянии вытянутой руки и обманывал их. Но долгий обман кого-то, в результате, оборачивается самообманом.

В итоге он понял это, но ничего не предпринял. Самообман так самообман. Он жил в мире обмана и иллюзий. Ему было на все наплевать.

До тех пор, пока однажды вечером в его тренировочном доджо не появилась Мичи. С того света.

С ее возвращением он вернулся к жизни. Он стал уязвим. До этого он не совершал ошибок, потому что ничего вообще не делал. А теперь он рисковал ошибиться. До этого он ни перед кем не раскрывался. А теперь раскрылся перед Мичи. А значит и перед врагами.

Раньше ему нечего было терять, а теперь — Мичи.

Он сидел в ее квартире до наступления ранних декабрьских сумерек, охотясь в своем сознании за бестелесными тенями и борясь со страхом.

Робби первым заметил какого-то мужчину, стоявшего рядом с шофером.

Затем и Спарроухоук поднял глаза.

Боже мой! Деккер!

Шок от встречи был искренним.

Деккер сказал без всякой подготовки:

— Лапы прочь от Мишель Асамы. Не прослушивать ее квартиру, не вламываться туда с обыском, не вскрывать ее почту и вообще держаться от нее подальше. Все.

Глаза Спарроухоука сузились.

— Можно полюбопытствовать: это официально?

— Полюбопытствуй.

— Это официально? Она что, находится под домашним арестом полиции? Или по отношению к ней осуществляется федеральная программа защиты свидетелей?

— Это неофициально.

— В самом деле? Кстати, до меня дошли слухи о том, что ты избил сегодня еще двух моих людей. Тебе не кажется, что ты несколько увлекся со своей доблестью?

— Один из твоих людей пытался высадить мне глаз при помощи отвертки. Я оборонялся.

— Отверткой? Ах, какая беда! А ты даже не арестовал его. — Спарроухоук оглянулся на Робби. — Ты только представь. Кто-то хочет сделать из него Циклопа, а он даже не арестовывает его! — Он опять взглянул на Деккера. — Так, давай напрямую. Твоя забота о мисс Асаме строго неофициальна и несанкционирована начальством, да? Защищая ее, ты находишься не при исполнении служебных обязанностей, верно?

Деккер передернул плечами. Ему стало неуютно. Он уже стал жалеть о том, что устроил этот разговор.

Спарроухоук заметил его замешательство.

— А поскольку это неофициально, дражайший детектив сержант Деккер...

— Это личное.

В то самое мгновение, когда он выпалил это слово, Деккер понял, что совершил ужасную ошибку.

Брови Спарроухоука поползли вверх.

— Личное? Ах, личное? О, это заставляет меня посмотреть на предмет дискуссии под совершенно иным углом зрения. Личное. Ты слышал, Робби? Нет, ты слышал?

— Ага, майор.

— И скажи же ты мне, дорогой детектив сержант Деккер. Как это понимать? Что это может означать? Значит ли это то, что я отныне не должен воспринимать тебя серьезно? И вообще, неужели между мной и тобой может быть что-то личное? Робби, может быть, я что-то не так понял? Может, он хотел сказать, что это у тебя с ним есть что-то личное?

— С удовольствием готов согласиться с ним, майор. Я уже имел честь обделать пару личных дел с сержантом Деккером в свое время. И готов снова.

Спарроухоук издевательски нахмурил лоб и приложил руку к подбородку, якобы задумавшись.

— Ах, да! — воскликнул он. — Что-то такое припоминаю. Ага, ну правильно.