Итальянец долго и неприязненно смотрел на Спарроухоука, потом отвел глаза в сторону.

— Я плачу вам...

Спарроухоук резко выпрямился и сжал кулаки.

У него был ледяной голос:

— Вы недостаточно платите мне для того, чтобы я рисковал из-за вас своей шкурой! Хватит играться, сэр! Если. Вы. Не возражаете! Чихара — агент ЦРУ. Вы слишком близко стоите к Раттенкаттеру, чтобы не знать этого и чтобы самолично затеять всю эту интригу. Если убийство старика Джорджа — действительно решенное дело, значит, у вас должно быть на это «высочайшее» разрешение. И значит причины кроются не в тех делах, которые вы тут подробно нам с Робби описали, а в чем-то ином! Не всякому дается право убивать платных агентов ЦРУ, согласитесь.

Молиз долго молчал и чесал свой небритый подбородок.

— Разрешение есть. Поверьте, все согласовано.

— О, я верю вам! Но поскольку речь идет о моей жизни и жизни Робби, я требую, чтобы вы от меня ничего не скрывали. Я должен быть поставлен в известность обо всем. Почему Раттенкаттеру и ЦРУ вдруг захотелось уничтожить Джорджа Чихару, который, насколько мне известно, до сих пор верой и правдой служил «конторе»?

Молиз стал смотреть на потолок. Маленькая ящерица вылезла из слабо вращающегося деревянного вентилятора и начала свой долгий путь по потолку в направлении входной двери.

— Тут две причины, — наконец неохотно стал говорить Молиз. — Из которых одна главная. Они хотят обменять его на одного парня, которого вьетконговцы держат у себя уже в течение года. Речь идет об американце.

— Но почему именно Чихара? Почему не какой-нибудь другой несчастный, родившийся под несчастливой звездой?

— Я говорю вам: все это часть одной большой картины. ЦРУ планирует оставить здесь своих агентов, которые должны прижиться при коммунистах и продолжать работать. Местные агенты, разумеется. Вьетнамцы. Этот план отрабатывается уже много недель.

— Я наслышан о нем. Дальше?

— Все это, естественно, держится в большом секрете. Во всяком случае держалось. Несколько дней назад парочка очень важных вьетнамцев показались в посольстве и заявили ЦРУ, что могут завалить им весь этот проект, если те не заплатят то, что было названо вьетнамцами, «налогом». Иначе, как они пригрозили, список агентов, которые готовятся остаться, попадет в руки вьетконговцев.

— Если цэрэушники не заплатят?

Молиз кивнул.

— Но это еще не все. Прошел также слушок о том, что южные вьетнамцы устанавливают минометы и ракетные установки на крышах домов, прилегающих к американскому посольству. Говорят, что они собираются атаковать здание посольства и вертолеты, на которых планируется переправлять людей на американские авианосцы, стоящие в открытом море. Если, конечно, ЦРУ не заплатит «налог». — Молиз сделал паузу, чтобы тяжело вздохнуть и потом закончил: — Десять миллионов.

— О, боже... — проговорил тихо Спарроухоук, еще раз прикладываясь к стакану со скотчем.

Робби присвистнул. На несколько мгновений комната погрузилась в тягостное молчание. За окнами слышалась отдаленная орудийная и ракетная канонада. Вьетконговцы с каждым часом подбирались к городу все ближе.

Молиз сказал:

— Требование об этом траханом «налоге» поступило от вьетнамцев, но за всем этим стоит Чихара. Это он передал вьетнамцам список агентов ЦРУ, и это он придумал пригрозить артиллерийским обстрелом американцам. Сейчас здесь и так уже паника от приближения коммунистов, а тут еще эта угроза... У цэрэушников лопнуло терпение. Я их не виню, хорошо зная, какая свинья этот ваш старик Джордж.

Спарроухоук искоса внимательно взглянул на Молиза.

— Значит, собственное жизненное время господина Чихары уже закончилось и в настоящую минуту он живет в кредит, который вы и Раттенкаттер решили ему закрыть, не так ли?

Ухмылка Молиза на эту остроту была тонкой, как проволока, и ледяной.