Они начали съемку. Первые несколько кадров – общий вид заполненного людьми помещения, затем крупным планом – столики с посетителями, потом несколько интервью. Говорили о том, много ли народу сейчас без работы, каков уровень уличной преступности, есть ли перспективы переезда в другие места, обсуждали проблему повсеместного роста безработицы.

Главным номером вечера было выступление стриптизерши. Она появилась на площадке в кричащем, расшитом блестками наряде, который выглядел изрядно потертым. Грей вскинул камеру на плечо и подошел ближе к сцене, чтобы заснять выступление. Заметив камеру, женщина встрепенулась и постаралась показать все, на что способна. Она призывно гримасничала, вертела задом, картинно сбрасывала с себя одежду, сопровождая раздевание преувеличенными жестами. На вид ей было сильно за тридцать: грузная, с нечистой кожей, что было заметно даже сквозь толстый слой грима, с обвислой грудью и дряблым животом со следами растяжек, – едва ли она могла показаться кому‑то привлекательной. Раздевшись, она спрыгнула с платформы. Грей следовал за ней с камерой, пока она ходила от столика к столику, садилась мужчинам на колени, раздвигала ноги, позволяла трогать свои груди, изображая при этом на лице мрачное веселье.

Когда она наконец удалилась и камера вернулась на операторскую тележку, Грей отошел в сторону и углубился в воспоминания.

В том баре в Белфасте тоже была стриптизерша. Тогда они явились к шапочному разбору: когда прибыли Грей со звукооператором, пальба уже закончилась, даже «скорая помощь» и полиция уже покинули место событий, им достались только следы от пуль на стенах и битое стекло на полу. Поскольку дело было в Белфасте, кровь быстро вытерли, и жизнь потекла своим чередом. Пока они снимали, волнение улеглось и публика принялась за напитки. Подходили новые посетители. На площадке появилась стриптизерша и начала свой танец. Грей со звукооператором остались посмотреть. Они совсем уже было собрались уходить, когда вооруженные люди неожиданно вернулись. Их было двое. Они проталкивались сквозь толпу возле двери и выкрикивали угрозы, держа винтовки «армэлаит» дулом вверх. Не успев сообразить, что он делает, Грей подхватил камеру на плечо и начал снимать. Он шел напролом через толпу, двигаясь прямо навстречу бандитам, и снимал крупным планом их лица. Он был уже совсем близко, когда они открыли огонь: убили выстрелом в упор какого‑то мужчину, затем выпустили дюжину патронов в потолок, откуда кусками посыпалась битая штукатурка. Потом они ушли.

Снятые Греем кадры так и не попали на экран. Позднее его пленку использовали силы безопасности для установления личности преступников, в итоге боевики были арестованы и признаны виновными. За проявленную им безрассудную храбрость Грей получил денежную премию от вещательной компании, но сам инцидент вскоре забылся. Кое‑что в этой истории так и осталось неясным. Никто, включая и самого Грея, так никогда и не смог понять, почему боевики позволили себя снимать, почему не застрелили его на месте.

Теперь, в суете и гаме ливерпульского рабочего клуба, Грей думал о том, что говорила ему Сью. Она напомнила ему другую историю, которую он сам, должно быть, ей рассказал, – как он однажды снимал уличные беспорядки. Тогда, утверждала она, в пылу съемки он инстинктивно сделался невидимым.

Не могло ли то же самое произойти с ним и в этом баре в Белфасте? Неужели в ее словах есть какая‑то доля правды?

Он заканчивал съемку, испытывая неловкость.