– Боюсь, что не смогу быть вам полезен, – сказал Грей после краткого раздумья.

Его отвлекал вид ее скрещенных ног, от которых было не отвести взгляда.

– По правде говоря, – продолжил он, – я стараюсь поменьше вспоминать обо всем этом. И потом, я ведь почти ничего не запомнил.

– Именно это меня, собственно, и интересует, – сказала она. – Мы могли бы встретиться в любой удобный для вас день и час, конечно, если вы согласитесь уделить мне время.

– Право, не знаю. Не уверен, что хочу говорить об этом.

Она молчала, продолжая помешивать кофе и глядя на него приветливо и открыто. Грей испытывал двойственное чувство по отношению к этой ученой даме. Выходит, если ты однажды стал «интересным случаем», то они уже не оставят тебя в покое. Она напоминала ему о том печальном времени, когда он лежал в больнице: каково это – быть прикованным к инвалидной коляске, постоянно испытывать боль, полностью зависеть от посторонних в самых элементарных нуждах. Он‑то полагал, что стоит покинуть клинику, и все это навсегда останется позади.

– Итак, вы категорически отказываетесь? – спросила она наконец.

– Есть ведь, наверное, и другие пациенты, которых можно расспросить.

Он заметил, что она положила блокнот обратно в сумку.

– Проблема в том, что доктор Хардис позволяет мне обращаться к своим пациентам только при условии, что я лично присутствовала во время сеанса, причем с их добровольного согласия. Все остальные, с кем я могу поговорить, – это аспиранты, такие же участники эксперимента, как и я, а мое исследование без реальных клинических случаев лишено всякого смысла. К тому же ваша история представляет особый интерес.

– Почему?

– Потому, во‑первых, что вы способны четко формулировать свои ощущения. Во‑вторых, из‑за того, что произошло во время сеанса, в‑третьих, обстоятельства…

– Что вы хотите этим сказать? Что, собственно, такое произошло?

Она пожала плечами, взяла чашку и сделала глоток кофе.

– Ну, это как раз и должно было стать отправной точкой нашей беседы.

Грей уже сожалел о своей молчаливой враждебности. Он даже получал удовольствие, наблюдая, как откровенно и решительно она пытается завоевать его интерес. Он понимал, что сейчас она сознательно играет на его любопытстве и что ее стройные ноги в элегантных черных чулках отвлекают его мысли в ином направлении тоже вполне целенаправленно.

– Хорошо, – сказал он. – Давайте поговорим, если вам так уж необходимо. Но, видите ли, я как раз собирался пойти перекусить. Мы могли бы допить кофе и вместе отправиться в какой‑нибудь паб.

Несколько минут спустя, когда они неторопливо шагали по улице, Грей неожиданно сообразил, что именно не давало ему покоя с самого начала. Это было какое‑то впечатление, связанное с нею, но только не внешность. Нет, не внешний вид этой жен‑шины произвел на него тогда столь неизгладимое впечатление, а, напротив, ее исчезновение из виду – мнимое исчезновение. Это случилось во время первого сеанса гипноза – того самого, на котором она присутствовала: доктор Хардис скомандовал Грею посмотреть на нее, а он, твердо зная, что она рядом, в той же комнате, был не в состоянии ее увидеть.  Будто это был некий зловещий отголосок или, наоборот, предупреждение, предвосхищение всего того, о чем потом толковала Сью!

Паб оказался наполовину пустым, и они сидели за столиком одни. Пока они ели, Александра рассказала кое‑что о себе. Она – выпускница Эксетерского университета. Не сумев сразу найти работу, она решила остаться в аспирантуре, полагая, что с более высокой квалификацией легче будет сделать карьеру. Жили они втроем в Лондоне – она, брат и его жена – очень скромно, едва сводя концы с концами.