– Какое облегчение!

Но она уже шла прочь и никак не отреагировала. Это разозлило меня еще больше, и я начал стремительно спускаться вниз по каменистой тропе.

Пляж был полупустым. Я выбрал место, расстелил полотенце, снял джинсы и рубашку, опустился на свою подстилку и предался раздумьям. Сью по‑прежнему занимала мои мысли, но сейчас, оставшись один, я мог наконец внимательно присмотреться ко всему окружающему. Пляж выглядел… застывшим.

Я сел прямо и огляделся, четко сознавая, что время вокруг меня опять будто остановилось. Этот пляж отличался от всех, что я видел на Средиземноморском побережье: не было полуголых купальщиц, солнечное тепло приятно умерялось бризом. Море казалось мускулистым: длинные пенистые буруны мерно накатывали на берег, создавая ровный умиротворяющий рокот, хорошо знакомый мне по британским пляжам. Меня окружал подвижный и звучный мир, расходившийся с моими ощущениями: я снова чувствовал себя в замкнутом пространстве, где все остановилось и застыло.

Разглядывая людей на пляже, я заметил, что многие пользуются кабинками для переодевания – маленькими будками, похожими на крохотные арабские юрты, которые стояли тремя параллельными рядами, один позади другого. Движения купальщиков, выходящих из кабинок, были почти робкими: они торопливо преодолевали полосу песка и заходили в воду, навстречу прибою, сутулясь и выставляя вперед руки. Когда к ним подкатывал первый вал, они подпрыгивали, поворачиваясь к нему спиной, и с пронзительным криком бросались в холодную воду Атлантики. Большинство пловцов были мужчинами, некоторые женщины тоже купались, но все – в бесформенных закрытых купальниках и резиновых шапочках.

Я лег на спину, подставив тело солнцу. На душе по‑прежнему было тревожно. Со стороны моря доносились громкие крики резвящихся отпускников. Я начал думать о поведении Сью. Каким образом Найалл ухитряется вступать с ней в контакт? Откуда, черт бы его побрал, он знает, где ее искать? Может быть, она сама связывается с ним? Я ощущал себя раздраженным и уязвленным. Мне хотелось, чтобы Сью поведала мне больше о Найалле, чтобы у нас появился хоть какой‑то шанс разрешить эту явно неразрешимую проблему.

Я разволновался и снова сел. Небо над головой было глубоким и безупречно синим, солнце стояло прямо над крышей казино и нещадно палило. Я сощурился и посмотрел прямо на раскаленный диск. Рядом с ним плыло облако, одно‑единственное на всем небосклоне. Такие облака можно видеть в Англии летом после полудня, когда испарения поднимаются вверх от разогретых полей и лесов. Неподвластное океанскому бризу, оно неподвижно застыло совсем рядом с солнцем. Это облако снова заставило меня думать о Найалле. Такое уже случилось со мною однажды, когда я смотрел на другое облако, сидя на берегу реки в Дижоне. И сейчас, в точности как тогда, я был поглощен мыслями о Найалле.

Он был для меня невидимкой. Он существовал только благодаря Сью – ее описаниям, ее эмоциям. Я задавался вопросом, каков он на самом деле, этот Найалл, так ли он ужасен, как выходило с ее слов. Странное дело: у нас с ним должно было быть немало общего, и не только потому, что нас влекло к одной женщине. Вероятно, Найалл должен был знать и воспринимать Сью во многом так же, как и я: ее ласковый нрав, когда она счастлива, ее изворотливость, когда она чувствует угрозу, ее умопомрачительную верность слову. Но прежде всего он должен не хуже меня знать ее тело.

Теперь Найалл узнал и обо мне. И снова через посредство Сью. Интересно, каким она меня описала? Наверное, таким, каким знала сама: импульсивным, ревнивым, обидчивым, безрассудным, легковерным. Но все это проявлялось лишь в ответ на вызов со стороны Найалла, знакомого мне только с ее слов. Как хотелось бы думать, что Сью воспринимает меня таким, каким я вижу себя сам. Но я прекрасно сознавал, что наш треугольник не оставляет места подобным надеждам.