– Вот! – я поднял указательный палец к потолку. – Видите, я тоже не «думаю», а версии строю, потому как с точно такой же долей вероятности это могло быть и настоящее имя! Так и, получается, что по большому счёту мы вообще ничего не знаем про этого Скоморошку. Можем мы предположить, что это человек не из нашего клана… а то и вообще обычный простец? Ведь для того, чтобы подвязаться актёром, шпионом, соглядатаем и разведчиком, чародеем на самом деле быть вовсе не обязательно!

– Ну… в общем-то, можем, – признал, задумавшись, Ланский.

– Не думаю, что тогда Всеволод называл бы его нашим, – прищурив глаза, покачал головой староста. – А он ведь, по твоим словам, именно так о нём отзывался!

– А вы шире берите! – хмель уже слегка ударил мне в голову, так что некоторая скованность прошла, и я чувствовал себя в компании Главы Полиса вполне уверенно. – Эти люди от клана как такового отказались! Так почему вы думаете, что «нашими» он не именно свою шайку называл?

– Не очень понимаю, к чему ты ведёшь, – вздёрнул густую седую бровь Демьян. – Но допустим!

– Так вот, мог именно простец попасть под мобиль? – понимая, что меня слегка несёт, продолжил я. – Мог! А чародей? Если этот Скоморошка действительно чародей, да к тому же обученный, то каков шанс у такого человека просто взять, да и «официально» умереть под колёсами паромобиля? Сами же говорите, что тот же Еремей некие подобные фокусы выкидывал… Сложно ли такое вообще провернуть?

– Погоди, Антон, – подчинённый Ольги Васильевны потёр пальцами переносицу, а затем усмехнулся. – Тебе бы, парень, пить научиться, чтобы мысль не путалась. А так вопрос, в общем-то, понятен, можно ли инсценировать свою смерть? Да таким образом, чтобы в неё поверили? Да, можно. Подкинуть вместо себя уже мёртвое тело, вытащив его из свёрнутого пустотного кармана, а самому тихо отвалить. Но труп нужен девятидневный, потому как живого человека, даже простеца, покуда течёт живица, туда просто не затолкаешь.

– Ну, допустим, сделать так, чтобы девятидневный выглядел свеженьким как огурчик не так уж и трудно, умеючи, – проворчал Демьян. – Но именно такие вот мелочи на Еремея-то, собственно, и указывают!

– Девятидневный не девятидневный… вы думаете, городовой с жандармами потащат грязного, вшивого коробейника в прозекторскую? Да щас! На телегу, да и в печь! Хорошо, если вообще в храмовом крематории! – отмахнулся я. – Я к тому веду, что если это был чародей, то не верится мне в гибель под колёсами паровика. Но с чего вдруг мы все решили, что он один из нас? Что он Бажов? Ведь нет никаких фактов! Мало ли у нас в Москве одарённых, готовых сотрудничать с ублюдками по той или иной причине?

– Антон, если он не из наших, – раздался над головой голос тётки Марфы, и я, повернувшись, увидел, что она стоит прямо надо мной, облокотившись здоровой рукой на спинку стула, – то и искать его бессмысленно. Был да сплыл! Ты сам сказал – мы ничего о нём не знаем, так как ты его теперь найдёшь? Да и зачем?

– Месть, – ответил я на удивление спокойно, вновь сосредоточив внимание на танцующих с мечами девушках. – Если он жив… Из-за него мама и папа погибли…

– Месть… – поджав губы, кивнула наставница. – Это правильно…

– Святое, можно сказать, дело… – согласился о чём-то задумавшийся Ланский, уставившись в своё кубок. – …меня же, признаться, куда больше беспокоит тот факт, что, если мы все здесь хоть в чём-то правы, то где-то по Полису бродит один очень талантливый ублюдок.