Серебряный что-то ещё говорил, но я не слушал, уставившись вперед.

Там, на въезде в лес, стояла скрытая тенью фигура.

Аллоний, видимо, тоже её заметил, поскольку ударил по тормозам, замедляя ход и вглядываясь в полумрак.

До въезда в лес оставалось шагов тридцать, и фигуру было видно отвратительно — какой-то силуэт, да и только.

— Это кто ещё такой? — Гарлух, наконец-то заметил возникшее впереди препятствие. — Аллоний?

— Наемник, поди, — неуверенно предположил дознаватель, усиленно всматриваясь в незнакомца. — Эй, а ну выйди на свет!

Незнакомец словно только и ждал приглашения.

Он сделал шаг вперёд, выходя на свет, и сдернул с себя плащ с капюшоном.

Солнце тут же заиграло на ярко-начищенных доспехах и отразилось от зеркального забрала.

Званг!

Фью…

В руках у рыцаря клацнул затвором самый настоящий шестиствольный пулемёт, и его стволы начали медлено раскручиваться, ускоряясь с каждой секундой.

Я тут же перевалился за багажник и, упав на землю за машиной, вытащил из Пространственного карман щит.

Клац!

Выкупленный за серебрушку щит принял осадное положение, а в моих руках тут же появился Ураган.

Фьюююю…

И только после этого я осторожно выглянул из-за щита.

— Какого ксура! — удивленно заорал Гарлух, чьи руки вспыхнули темно-фиолетовым светом. — Ал, это что паладин?!

Фьююююююю…

— Живо вызывай помощника! — взвизгнул старший дознаватель, с сумасшедшей скоростью размахивая перед собой золотым скипетром. — Живо!

Фьююююююююююю!

А затем свист раскручиваемых стволов, добравшись до своего пика, сменился оглушительным грохотом.

Глава 5

— Какого ксура! — удивленно заорал Гарлух, чьи руки вспыхнули темно-фиолетовым светом. — Ал, это что паладин?!

Фьююююююю…

— Живо вызывай помощника! — взвизгнул старший дознаватель, с сумасшедшей скоростью размахивая перед собой золотым скипетром. — Живо!

Фьююююююююююю!

А затем свист раскручиваемых стволов, добравшись до своего пика, сменился оглушительным грохотом.

* * *

Когда я был маленький, мы с отцом попали под град.

Возвращались из гаража, куда поставили машину, и на полпути нас накрыло.

Когда упала первая градина я смотрел на неё с восторгом — она была такая красивая, большая, почти с мой кулачок!

А вот отец почему-то больно схватил меня за руку и бегом потащил к ближайшим деревьям.

Я вроде даже заревел, от боли, несправедливости и вообще.

А папа всё тянул меня и тянул, прикрикивая, чтобы живее перебирал ногами.

Как назло, наш путь лежал вдоль старой заброшки, и кроме редких деревьев да уставшего бетонного забора поблизости ничего не было.

Пока мы бежали, несколько градин попали мне по спине и в плечо, и они мне резко разонравились.

Наконец, отец подобрал с земли какую-то картонку и перестал меня тащить.

Вместо этого прижал меня к себе, сам присел на корточки, прислонившись к забору спиной и поднял над головой найденную картонку.

Бам, бам, бам, бам!

Дун, дун, дун!

Ба-ба-ба-бам! Бам!

Я снова заревел — но уже не от обиды, а от боли — одна из градин отрикошетила от земли и сильно ударила меня по голени.

Хорошо хоть папа шептал что-то успокоительное, временами шипя от боли — как до меня потом дошло, из-за попаданий градин по пальцам.

Так мы сидели минут десять.

Бам, бам, бам, бам!

Дун, дун, дун!

Ба-ба-ба-бам!

Больно, холодно, страшно.