Кстати, мышцы восстанавливались быстрее. Причем не только у нашей пятёрки.

Видимо дело было не только в курсе Укрепления тела, но и в столовской еде.

Доходило до того, что некоторые гимназисты не доедали обеденные порции! У нас, слава Богу, такого не было.

Я жестко следил за своими товарищами и чуть что подкидывал им то пробежку, то спарринг, то тренажёрку.

А ещё мы каждый день навещали Ромку Дубровского.

И, надо сказать, Роме изо дня в день становилось хуже.

На наши же вопросы Асклепий Иванович недовольно отмалчивался, и лишь единожды, когда с нами был Дима Уваров, позволил себе пооткровенничать.

— Судари, даже не надейтесь, что ваш товарищ придет в себя. Насколько я могу судить, он откусил больше, чем смог проглотить и сейчас находится в подвешенном состоянии. Или справится и станет в десятки раз сильнее, или будет Вспышка.

— Вспышка?

— Изучайте историю, молодой человек. Ну а теперь, попрошу вас покинуть лазарет.

— А что будет с Ромой если случится Вспышка?

— Не будет Ромы, — мрачно ответил доктор. — И гимназии. Поэтому, как только появятся первые признаки нестабильности, ваш товарищ будет перенаправлен в специальное место.

— Доктор, а мы можем как-то помочь?

— Во-первых, вы уже помогаете, — целитель задумчиво почесал свою козлиную бородку и уставился на Дубровского. — Его же первым делом отправили в Скле… кхм, в спец место. И тут же пошла реакция! Но стоило вернуть его обратно, как реакция сошла на нет.

— И что это значит?

— Значит у него сильная духовная связь со своими товарищами, — отозвался Асклепий Иванович. — С вами, то есть. Я ещё не разобрался точно, но пока вы рядом, ему вроде как легче становится. А когда Михаил в себя пришел, так и вовсе положительная динамика наметилась. А то совсем плох был.

После того разговора я понял две вещи.

Во-первых, Дима Уваров действительно настоящий оратор, раз сумел разговорить даже замкнутого доктора.

Во-вторых, что я, что Толстой, приняли на себя излишки энергии. А значит, если продолжать в том же духе, то Рома поправится. Пусть и через пару лет, но поправится!

Ну а вечером, буквально за полчаса до моего тайного побега из гимназии, у меня состоялось сразу же три непростых разговора.

Первым ко мне подошёл мрачный Толстой.

— Михаил, — Иван взял меня за пуговицу мундира и тяжело посмотрел прямо в глаза. — Скажи мне, та арена… Мне это приснилось?

Я несколько секунд молча смотрел на Ивана, раздумывая, рассказать ему правду или не стоит.

По уму, нужно было всё свести к шутке, но эмоции Толстого выдавали его с головой — сильнейшее моральное напряжение и тревога.

И от моего ответа, ни много ни мало, зависел рассудок и психическое здоровье Вани.

— Не приснилось, — я медленно покачал головой. — Ты превратился в стеклянную статую…

— В алмазную, — перебил меня Иван. — Защитная техника моего рода называется Алмазная сфера.

— В алмазную, — не стал спорить я и наскоро пересказал ему дальнейшие события. — Ну а потом я подтащил тебя к Роме и по тебе пробежала трещина.

— Этот момент я помню, — кивнул Толстой, заметно расслабляясь, и неожиданно поделился. — Ещё пара таких приемов и я ранг получу! Мой артефакт уже… не эффективен.

— Так, — мне в голову тут же пришла гениальная, как мне тогда показалось, мысль. — Завтра у нас выходной, так?

— Так, — нахмурился Толстой, не понимая, к чему я клоню.

— После завтрака пробирайся в лазарет и залезай Дубровскому под кровать.

— А это мысль! — тут же загорелся Иван. — Отличная мысль!

— Только не переусердствуй, Вань, — с нажимом произнес я.