— Может быть, соблюдает имидж… А может быть, что еще…

— Сейчас неважно. Мы все равно уже никак не сможем выполнить его желание, — хмыкнул я.

Дядя Гена смотрел на меня, нахмурив брови, затем улыбнулся.

— Я горжусь тобой, — выдал он. — Я рад, что у нас с Инни есть такой сын, как ты.

Засмущал, черт подери! Так неожиданно… Хех…

— Нам тоже с мамой повезло, что ты был рядом с ней и со мной, — благодарно кивнул я.

Дядя Гена хмыкнул, а потом, хлопнув огромной ручищей себя по ноге, изрек:

— Вот и славно. А теперь давай перейдем к делам…

Вдвоем мы минут сорок обсуждали детали нашего ближайшего будущего, после чего направились на очередную (очень надеюсь, что решающую и успешную) встречу с «Хвостом Виверны».

В целом, тот день выдался напряженным, как и вечер, который мы вместе с дядей Геной провели на встрече глав Альянса.

Вернувшись домой уже ночью, я не смог сразу заставить себя отправиться в свою спальню. Пожелав спокойной ночи дяде Гене и своим Стражам (сопровождали меня Арнольд с Куприной, и им пришлось приказать идти спать), уселся на одной из скамеек во дворе, прямо напротив статуи мне великому.

Дело сдвинулось с мертвой точки. Нет, не так — дело сорвалось с места и понеслось во весь опор. Надеюсь не в пропасть…

Эх, привык я во многом полагаться на свою чуйку. Сейчас же в некоторых вопросах она не дает четких ответов, а порой и откровенно теряется. Что нервирует. Однако в то же время это и заставляет сердце биться быстрее, а душу сжиматься от нетерпения. Азарт? Пожалуй, он…

Мы с союзниками считаем наше дело правым! Хотя среди нас и мало тех, кто сражается только ради благородных идеалов. Каждый в той или иной степени преследует свои эгоистичные мотивы. Если подумать, даже тот, кто поднимает меч исключительно ради свершения подвига и правого поступка — тоже эгоист, жаждущий удовлетворить свою потребность к защите слабых и справедливости.

Если размышлять дальше, в нашей войне и вовсе нет правых и виноватых. Есть только цели, которые преследует та или иная воюющая единица.

Однако же когда мои эгоистичные цели совпадают с моим пониманием, что есть хорошо, а что плохо — вот тогда я могу сказать, что сражаюсь за правое дело.

Условно конечно. Многое в мирах условно…

Отчего-то думая об этом, я вспомнил о Клавдии Игоревне. Не обычной школьной учительнице, а о том могущественном существе, что дало мне силу. Всплывший в голове образ усмехался одобрительно. Да уж, чего только не привидится.

Внезапно я ощутил приближение мощного и знакомого сосредоточения праны. Повернув голову, улыбнулся Дите, облаченной в халат, подол которого опускался ниже колен.

— Чего не спишь? — осведомился я.

— Проснулась, подошла к окну и заметила тебя в одиночестве, — чуть смущенно ответила она. — Можно присесть? Не помешаю?

— Конечно, садись, — я демонстративно подвинулся, хотя и так места на скамейке хватало.

— Удивительно видеть тебя одного в такое время, — произнесла она, уместившись рядом так, чтобы не соприкасаться со мной.

— Отчего же?

— Хотя бы оттого, что вчера у тебя была свадьба с Госпожой Ранзой, а меньше недели назад с Госпожой Ханиэль. Что-то случилось?

Логичный вывод. Если я ночью сижу в одиночестве, а не провожу время с кем-то из жен (необязательно в постели — те же прогулки тоже считаются), можно заподозрить неладное.

— Прости, я, должно быть, лезу не в свои дела, — смущенно выпалила Дита. — Вероятно кто-то из них просто готовится к свиданию, а ты ждешь.