Дозорная стояла, скованная страхом.

«Это невозможно, — повторяла себе Зигрид. — Я должна поднять тревогу. Отверстие ослабляет структуру корпуса, ошибка проектирования. Надо предупредить капитана и заделать отверстие, заварить, укрепить металлические листы…»

Но пока ум дозорной перечислял этапы оповещения по тревоге и прочие необходимые действия, сама она стояла неподвижно, ослепленная голубым светом.

Окно в стальной раме с болтами казалось глазом огромного спрута, которым тот прилип к стенке корабля. Глаз голубой, как безоблачное небо. Зигрид показалось, что она видит отражение летнего неба на дне колодца. Нечто текучее, мерцающее, лазурно-голубое…

Вопреки тому, что утверждали учебники по военной науке, подводный мир планеты Алмоа не был погружен во враждебную темноту. Настоящий внешний мир не сводился к отравленным водам чернильного цвета, населенным слепыми рыбами страшных форм, о которых так охотно рассуждали офицеры.

Зигрид стала приближаться к иллюминатору, вытянув руки вперед. Протечки нигде не было, нигде не струилась вода. Смотровое окно дало игниту «почуять» море, но обмануло его.

Она все еще не решалась дотронуться до стекла, приблизить лицо к волшебному отверстию.

Почему никто никогда не слышал об этом пункте наблюдения? Почему всему экипажу доказывали, что океан представляет собой темные глубины? Чего командование боялось?

От какой опасности хотело уберечь?

«Конечно же, командование знает о существовании иллюминатора, — лихорадочно размышляла Зигрид. — Это их тайная „обсерватория“. Единственное место, откуда можно наблюдать за настоящим океаном. Здесь нет экранов, нет электронного воспроизведения, нет трехмерного графического изображения… Реальность. Только реальность».

Ее руки дрожали. Помнят ли капитан «Блюдипа» и лейтенанты о существовании этой каюты? Или они, жертвы пожирающей их прогрессирующей старости, забыли, что у подводной лодки отнюдь не цельная оболочка, о герметичности которой офицеры рассказывали с такой гордостью? Или же как раз из-за иллюминатора отсек закрыли, а потом и завалили к нему доступ?

Скорее всего, верно последнее. Смотровое окно не заделали, чтобы оставить возможность наблюдения за окружающей лодку средой на случай поломки электронной системы, но все же держались от него подальше. А в конце концов забыли, что оно существует.

«Никто, — думала Зигрид в странном возбуждении, — никто не помнит об этом окне, я уверена. Капитан корабля почти выжил из ума, да и офицеры не лучше. Лишь я, я одна знаю…»

В шлеме было тяжело дышать, каждый вдох сопровождался хрипом. Ей вдруг захотелось снять защитный костюм. Резиновая оболочка на теле все портила! Зигрид хотелось остаться нагой, без одежды, в этом голубом свете, всего в нескольких сантиметрах от гигантской водной массы океана.

Она сорвала липкий комбинезон, отпихнула его ногой и прислонилась к окну, сама не зная, почему так поступила. Но вдруг ей стало легче дышать. Словно лопнул обруч, сковывающий ей голову. Исчезло ощущение давящей атмосферы подводной лодки.

«Оденься, — шептал ей голос разума. — Голубой свет перейдет на твою кожу, ты посинеешь. Оденься, пока не поздно».

Может, Зигрид и вправду сходила с ума, подвергалась неведомой опасности, но была просто не в состоянии оторваться от иллюминатора?

А ведь ей ничего не было видно. Ее расширившиеся от постоянного нахождения в темноте коридоров зрачки еще были слишком слабы, чтобы различить что бы то ни было в толще движущейся за бортом воды. У нее кружилась голова, ее укачивало.

И вдруг ее охватил страх. Страх, что она коснулась чего-то запретного. Что посмотрела в лицо божеству, сосланному в самый дальний угол железного храма.