Зигрид закрыла лицо руками и убежала, больно стукнувшись плечом о косяк. Потом закрыла дверь, надеясь, что петли заблокируются и она избавится таким образом от тайн иллюминатора. Но этого не случилось, и на следующий день она вновь смогла продолжить наблюдение.

Рыбы ждали ее, смирно выстроившись в ряд, словно знали, что она вернется. И снова они попытались что-то ей сказать, выговаривая слова, которые Зигрид не могла разобрать, а только подумала:

«Они пытаются меня предупредить, сказать мне что-то важное…»

Ей хотелось бы уметь читать по губам, но… Но разве рыбы на Алмоа говорят на том же языке, что и она?

Отчаявшись, дозорная решила продолжить обход. Ей нужно было время на раздумья.

«На раздумья? — шепнул ей внутренний голос. — Раздумья о чем? Тебе надо немедленно возвращаться, чтобы предупредить капитана. Ты нашла слабое место в герметичной подводной лодке. Отверстие нужно заделать как можно быстрее. Следует приварить листы брони поверх иллюминатора. Знаешь, что случится, если „Блюдип“ вдруг опустится на большую глубину? Смотровое окно — потенциальное отверстие для воды. Его выбьет под давлением, и морская вода хлынет в заброшенный отсек. Оказывается, субмарина не так герметична, как говорят офицеры. Ты должна оповестить их об этом. А если ты так не сделаешь, то станешь преступницей».

Всю оставшуюся часть дозора Зигрид беспрестанно вела сама с собой диалог, решая, что же ей делать с ее удивительным открытием.

Глава 18

Синий носок, красный носок…

Когда после затянувшегося обхода, Зигрид Олафсен вышла наконец из главного коридора на желтый свет, старший матрос встретил ее нудным ворчанием:

— Что, черт возьми, случилось? Ты на четыре дня отстала от плана осмотра! Мы уже думали, что ты и вовсе не вернешься…

Дозорная выкрутилась, выдумав историю о заблокировавшейся двери, которую ей в конце концов удалось-таки открыть.

Ложь сорвалась с губ с такой легкостью, что Зигрид сама испугалась. Отчего она прямо не заявила: «Старший матрос, я наткнулась на нечто необычное — на смотровое окно. Вы знали, что корпус субмарины не полностью герметичен?»

Старший матрос наверняка закричал бы от изумления, обозвал бы ее сумасшедшей, а потом принялся писать рапорт. Такая находка могла продвинуть дозорную третьего ранга к следующему чину. Почему было не попытать удачи? Почему она решила хранить секрет, который вообще-то был ей ни к чему?

Смотровое окно… Забытое смотровое окно, за которым собрались и пытались что-то ей сказать бывшие люди, превратившиеся в рыб… Может, все это показалось? Вот почему Зигрид и не решалась поднять тревогу — помнила рассказы Гюса о сумасшедшем доме; и ей не хотелось закончить плавание заключенной в камере.

Кто ей поверит? И вообще, не стала ли она жертвой видения, возникшего в потемках от одиночества и усталости миража?

«Ты предательница! — твердил ей внутренний голос. — Ты обнаружила слабое место в системе защиты подлодки и не доложила командованию. Все считают, что „Блюдип“ крепок, а ведь это не так. В корпусе есть смотровое окно, хрупкое стекло которого разлетится вдребезги, если корабль опустится на большую глубину. Молчать об этом — преступно…»

Слово «преступно» маячило в мозгу Зигрид, но было как бы лишено смысла, не вызывало никакой реакции. Никакой вины. И ей самой было непонятно, почему так происходит.

Когда в столовой она увидела Гюса, то уже собиралась рассказать ему о своем открытии, но рыжий парень пережевывал свои обычные обиды и не был расположен слушать ее.