– Этой сумасбродке никто не указ, уж ты-то понимаешь. Иначе и нас бы здесь не было. Так что придется терпеть. Лишь бы она не тужила.

Магиня наблюдала за ними с доброй, чуть снисходительной улыбкой. Не соскучишься с этими людьми!

Алианна сидела под деревом, обхватив колени руками, и не сводила глаз с моря. Она не плакала, даже не злилась – по крайней мере сейчас. Чувства куда-то исчезли, не оставив после себя ничего, кроме холодной, немой пустоты. Пакрат не ошибся: замысел беглянки потерпел полный крах, но какое-то время она продолжала твердить себе, что это не так и что Гальверон не произносил тех ужасных слов и думать тут не о чем.

Как обрадовалась девушка, встретив командира и своего брата целыми и невредимыми! К сожалению, о прибывших трудно было сказать то же самое. Особенно разъярился Алестан. Алианна еще ни разу не видела его столь сердитым. И все же легче перенести его бурный гнев, чем ледяное равнодушие Гальверона. Братишка не умеет долго дуться: каждая их ссора проходила шумно и буйно, однако быстро заканчивалась. Еще бы, ведь, кроме друг друга, у двойняшек никого на свете не было. Выплеснут все, что накопилось, – и помирятся. Это так же естественно, как вдох и выдох.

«Где же ты, Алестан? Ты бы сумел утешить меня».

Но нет, оборвала себя девушка. Эта тема пока под запретом. Позже, позже…

Она снова уставилась на лазурные волны, прогоняя унылые мысли.

Беглянка не услышала шагов Меча Божьего. Вроде бы только что сидела в одиночестве – и вот он уже рядом с ней. Девушка напряглась, готовясь к новому удару. Она ожидала чего угодно, но только не…

– Прости, Алианна.

– Что ты сказал?!

– Даже не собираюсь повторять! – рявкнул воин. – Один раз извинился – и достаточно.

Она не повернулась, не взглянула ему в лицо. Так проще.

– Ты тоже прости меня, Гальверон. Знаю, я не очень умно все придумала.

Командир поднял голыш и запустил в воду.

– Пока мы бродили по лабиринту, я столько репетировал, как отчитаю тебя. Но в конце концов долгая обвинительная речь свелась к одному слову. Почему?

Девушка набралась храбрости и открыто посмотрела ему в глаза.

– Но ты сам не взял бы перстень, – тихо промолвила она. – Всем, кроме тебя, давно ясно: Гиларра никчемный иерарх. Ни вдохновить, ни ободрить, ни навести порядок ей не под силу. У нее от простого «спасибо», наверно, язык отвалится. Без твоей поддержки лицемерка не продержалась бы и дня. Да и прочие несчастные беженцы вместе с ней. Вот я и решила: власть должна принадлежать достойному. Но ты же слепо веришь в иерарха, разве нет? Если б командир и выслушал простую воровку, то посмеялся бы или посоветовал не совать нос в чужие дела. Не сомневаюсь, весь храм встал бы на нашу сторону, удайся этот план. Спрятать драгоценность в надежном месте, чтоб вы оба поняли, что я не шучу. Перстень стал бы чем-то вроде залога. Я не вернула бы его, пока Гиларра не отреклась бы от престола в твою пользу. Гальверон усмехнулся.

– А как насчет казни за воровство, дурочка?

– И вы коснулись бы единственного человека, которому известно, где хранится перстень?

Меч Божий вздохнул.

– Может, и нет. Но у тебя есть друзья. Что, если б мы пытали их, пока ты не возвратишь символ власти?

Девушка содрогнулась.

– Ты… ты бы никогда не поступил так!

– Откуда тебе знать? Сама-то творишь невесть что! – безжалостно возразил он. – В жизни не слышал более бессмысленной, безрассудной, безответственной затеи!

Алианна понурила голову.

– Теперь-то я вижу. Просто время поджимало, где уж тут продумать все до мелочей.